Главный герой становится Злодеем - Ли Лит

Высокий, сероглазый мужчина вышел вперёд и заговорил. И всё же он глава.

— Сколько пустых слов, — скривилась Сяотин, прикрыв лицо за обычным жестом промокнуть уголки глаз.

Смотреть на неё и уж тем более поддерживать разговор не хотелось. Ан Ханьсюй перевёл скучающий взгляд в сторону и на мгновение остолбенел. Первым уловил тëмно-синий ханьфу, который идеально сидел на фигуре, длинные чёрные волосы, светлое лицо без ярких болезненных намёков.

Незнакомка зевнула, подняла глаза к потолку и прикрыла глаза. Она стояла рядом с хмурым крепким мужчиной и почти одного с ей ростом и возраста светлым парнем.

Живая. Не под тусклым светом в глубокой ночью. Незнакомка — учитель… или вовсе старейшина. Ведь всех учеников выгнали, да и разве разрешили бы ученице стоять в одном ряду со старшими?

Ан Ханьсюй продолжал смотреть на незнакомку. Она Хуа Линь.

— Она учитель, — фыркнула Сяотин, заметив тоже Хуа Линь.

Ан Ханьсюй стрельнул на неё предостерегающий взгляд. Гнев и недовольство ей бы держать подальше.

— Мы надеемся, что вы нас не разочаруете, — важно и строго вставил высокомерный старик.

Ан Ханьсюй не обратил на него внимание. Лишь на толчок от Сяотин отвлёкся.

— Началось распределение на грязную работу, — еле слышно усмехнулась она.

Своё имя Ан Ханьсюй не услышал в первом десятке.

— Учитель Цзинь Янь — Ан Ханьсюй…

Ан Ханьсюй посмотрел на Хуа Линь. Она свела брови к переносице, посмотрела на называющую имена Цзинь Янь, на короткий миг в сторону и перевела взгляд на парня рядом.

Краем уха Ан Ханьсюй услышал:

— Цзя Минь — Сяотин…

Возмущенный вздох от Сяотин. Её лицо он видел, смотрел на другое. Хуа Линь заговорила с парнем, тот отвечал. На её лице пронеслось недовольство. Интересно, чем?

Ан Ханьсюя осенило. Прикрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях, пытаясь отыскать нужное. Кровь с Божественным ядом должна связать двух людей и позволить одному, носителя Божественного яда, чувствовать второго, в чьё тело попала кровь носителя.

Вот вспыхнуло ярко недовольство. От неожиданности Ан Ханьсюй дёрнулся и тонкая, некрепкая связь, выскользнула из невидимой хватки. Поймать снова не дал голос Сяотин. Ан Ханьсюй сжал челюсть и с недобрыми искрами в глазах посмотрел на неё.

Сяотин вышла вперёд и указывала на Хуа Линь.

— Хочу к ней в ученики.

Чего она добивалась?

— Разве вы не говорили нам, что будете уважать наше желание?

Эти слова звучали в личном разговоре, но они относились к принятию решению: стать учеником школы Сяотин или учителя возложат на себя обязанность отыскать родных или в наихудшем пристроить в хороший приют.

Попытки новоиспечённой учителя Цзя Минь вразумить не увенчались успехом. Этого стоило ожидать. Сяотин привыкла добиваться всего, чего хотела. Даже могла выжидать долгое время.

Тучи сгущались. Глава с лютым морозом смотрел на Сяотин.

— Я не беру учеников.

В тот момент Ан Ханьсюя показалась он очутился в чистом поле, окружённом густым лесом, где ветер играючи разносил шум реки, щебет птиц и далёкое притягивающее тёплое мурлыканье узнаваемой песни.

— Всегда есть исключения, — ласковый по своей природе голос Сяотин пролитой отваре отрезал наваждение.

Ан Ханьсюй радовался каждой осаде от Хуа Линь. Сяотин злилась, показывая окружающим лишь напущенную детскую избалованность. Ошибку совершила, обратившись к главе.

Пропускал слова других и концентрировался на единственном человеке. Ему всё равно на разгорающийся рядом конфликт. Ан Ханьсюй видел только Хуа Линь. Рядом с ней закипал мужчина, он говорил или скорее возмущался.

— Я хочу к ней! — Сяотин ткнула в Хуа Линь и произнесла в горячке грязные слова в сторону школы.

Старик и женщина, старейшина, возмутились.

Хуа Линь заговорила, делая шаги:

— … Раз не понимаешь простых слов, скажу прямо и честно.

Ан Ханьсюй слышал только её, а ещё тихий обрывающийся стук.

— Я дала клятву перед своим учителем, что в жизни не возьму ни одного ученика.

— Не верю! — Сяотин до последнего цеплялась за свою прихоть.

— Право каждого.

Хуа Линь ещё что-то говорила, но Ан Ханьсюй слышал только, сводящий с ума, стук. Он вытеснял звуки, проникал до мозга.

Когда Хуа Линь развернулась и покинула зал Цинтянь, стук растворился, оставив после себя эхо и облегчение.

Стук… стук её сердца.

— Что бы смерть ей нелёгкой было, — выругалась Сяотин.

Ан Ханьсюй хмыкнул и качнул головой. Храбрилась, казалась спокойной, гордой, а у самой сердце выпрыгивало из груди.

— Глупо, — тихо усмехнулся Ан Ханьсюй.

Глава 36. Экстра. Ан Ханьсюй. Часть 4

«Тёмные цвета ей шли, но алый выше всего».

* * *

Учёба в Сяофэн отличалась от учений в Сюэян, что было ожидаемо, и, конечно же, от пройденного пути перед попаданием в Сюэян. Небо и земля. Озеро и болото.

Чисто, спокойно, светло, строго, без рисков для жизни…

Сяотин было скучно. Ан Ханьсюй отдыхал. Сложностей в учёбе он не находил, даже смог стать лучшим среди своих сверстников за короткий период, после среди постарше. Учитель Цзинь была рада, хоть ярко этого не показывала. А вот наладить связь с Хуа Линь не получалось. Короткими ночами Ан Ханьсюй мучал себя, настраиваясь на связь с ней, под утро нащупывал и по крохам укреплял. В конце концов успех увенчался.

Ан Ханьсюй не пресекался с Хуа Линь, несколько раз видел издалека. Соученики радовались, что на месяц, который растянулся на три, у них не стало бесед с учителем Хуа. Ан Ханьсюя, наоборот, огорчало. Он бы послушал.

Знакомства в Сяофэн не последнее дело. В первый же день Ан Ханьсюй узнал имена всех своих соучеников, с половиной из которых даже в глаза не увиделся. Даже прозвучали имена тех, кто являлись учениками других учителей. Болтливая Тянь Юань обо всём рассказала. Многое попросту не имело для Ан Ханьсюя значения, но он слушал. Один из соседей, Инь Чжушэн, тоже был не прочь поболтать.

С Сяотин, к своему маленькому счастью, пересекался редко, хоть и виделись каждый день. В коротких разговорах Ан Ханьсюй только слышал: насколько слабая школа, недалёкие учителя, отсталые ученики и бесячих старейшины. О Хуа Линь от неё он ни слова не слышал. Сомнение в первое время присутствовало. Сяотин не из тех, кто просто отпускал цель. Похоже Хуа Линь не имела для неё особой ценности.

Расположить к себе соучеников, учителя — смог. Расположить к себе других учителей — тоже смог. Даже нашёл подход к главе. Достаточно было стать лучшим, подающим немыслимые высоты.

Было только одно — отсутствие вестей. За три месяца ни единого намёка, словно их бросили или Сюэян прекратила своё существование.