"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Филипп обернулся. В его глазах сквозила ледяная арифметика.

— Город — это лишь камни, генерал. Камни каменщики сложат заново. Людей… бабы новых нарожают. Армия же — это ресурс невосполнимый. Офицеры, дворянство, элита. Разменивать их на спасение черни — расточительство. Жестоко, согласен. Однако это и называется высокой политикой.

Тишина. Французские полковники обменивались понимающими взглядами. Герцог озвучил их мысли, логику их сословия.

Петр медленно выпрямился во весь свой немалый рост.

— Политика, значит? — переспросил он тихо. — По-моему, это называется предательством.

Он подошел к Филиппу. Тот выдержал, лишь вздернул подбородок выше.

— Слово дано, — отчеканил Петр, сверля герцога взглядом. — Русское слово дано этим людям. Бросим их сейчас — и Мальборо устроит резню. Показательную. Кровь этих людей навсегда прилипнет к твоей короне, Филипп. Париж никогда не откроет ворота королю, сбежавшему от своего народа. Проклянут.

— Живой монарх, пусть и проклятый чернью, полезнее мертвого героя, — парировал Филипп.

— Глубокое заблуждение. Мертвым достается жалость и бронза памятников. Трусам же уготовано лишь презрение. Сдача города лишит тебя чего-то большего, чем просто стратегическая точка. Ты утратишь само право на корону.

Петр навис над ним гранитной скалой. Мне кажется, он понимал логику Филиппа и больше всего ему не нравилось не это, а логика его поступков. Предательство, Иуда он.

— Мы остаемся. Будем драться за каждый дом, за каждый переулок. Измотаем англичан здесь, в городской застройке.

— Ошибка, — процедил Филипп. — Вы гробите армию.

— Я спасаю твою честь. И свою заодно. С этой секунды командование обороной переходит ко мне. Ты же — регент. Займись своим делом — пиши манифесты, ищи союзников. Войну оставь профессионалам.

Филипп побледнел. Публичная оплеуха, отстранение от власти на глазах у подчиненных. Впрочем, дураком он не был. Реальная сила — русские штыки и швейцарские наемники — стояла за Петром. Да и не все французы за ним теперь горой встанут.

— Прекрасно, — сухо бросил он. — Командуйте, Ваше Величество. Только попомните мои слова, когда все развалится.

Он резко развернулся и, чеканя шаг, покинул зал.

Петр перевел взгляд на меня.

— Генерал, твой вердикт? Кто прав?

Подойдя к карте, я оценил диспозицию взглядом инженера.

— В поле нам нечего ловить, Государь. У Мальборо подавляющий перевес в кавалерии, на равнине он нас раскатает тонким слоем. Наш единственный шанс — город. В уличных боях конница — обуза, а пехота завязнет в баррикадах. Превратим Лион в мясорубку.

— Вот! — Петр удовлетворенно кивнул. — Слышали? Дело говорит. Готовьтесь, господа. Будет жарко.

Совет продолжился, однако атмосфера изменилась. Теперь это был разговор обреченных, сжегших за собой мосты. Мы остались в городе, и выбора у нас было немного: либо победить, либо лечь в эту землю вместе с руинами.

К полудню социальный котел Лиона перегрелся. Дамбу терпения, державшуюся несколько дней, прорвало окончательно. Стычки патрулей на перекрестках были лишь прелюдией; настоящий шторм зарождался на рыночных площадях.

Протискиваясь сквозь толпу у реки, я чувствовал себя шпротом в банке. Плотность населения на квадратный метр зашкаливала: женщины с пустыми кошелками, угрюмые ремесленники, старики — все слились в единую серую массу, гипнотизирующую взглядами котлы с мутной баландой из конины и отрубей.

Внутри этого человеческого варева работали профессиональные катализаторы. Юркие, неприметные типы не тратили время на очереди — они, подобно вирусу, разносили панику шепотом.

— … русские-то, говорят, солонину жрут, аж за ушами трещит, — змеилось рядом. — Склады ломятся, а нам — помои.

— Да быть того не может!

— Своими глазами видел! Обозы вчера шли, всё в Ратушу свезли. А герцог наш… продал он нас с потрохами. Сговорился с англичанами. Город сдаст, а сам в Париж — на белом коне.

Толпа загудела, меняя тональность с просительной на угрожающую. Шепотки сливались в глухой, утробный ропот.

— Хлеба! — рявкнул кто-то из задних рядов. — Где наш хлеб⁈

— У русских в глотке!

Усталый швейцарец на раздаче рубанул черпаком по дну котла. Пустой звон прозвучал громче пушечного выстрела.

— Всё! Расходись!

Толпа замерла на секунду, переваривая отказ.

— Кончилось⁈ — женский визг полоснул по ушам. — А вы, ироды, жрать будете⁈

Глиняная миска, пущенная меткой рукой, просвистела в воздухе. Солдат увернулся, но снаряд угодил в котел, обдав кипятком соседей.

— Бей их! — заорал провокатор, почуяв момент. — Бей кровопийц!

Охрану смяли мгновенно, как картонную декорацию. Котлы полетели на мостовую, разливая драгоценное варево в грязь. Началась свалка.

Оценив риски, я принял единственно верное решение: исчезнуть. Русский мундир сейчас работал как красная тряпка, и стать сувениром для толпы в мои планы не входило. Нырнув в переулок, я срезал путь к Ратуше.

Площадь Терро встретила меня черным людским морем. Потоки стекались отовсюду, вооруженные чем попало: палками, ножами, булыжниками. Стекла в уцелевших окнах дребезжали от рева тысяч глоток, требующих крови.

— Хлеба! Смерть чужакам! Долой герцога!

Пробившись сквозь оцепенелую охрану, я взлетел по ступеням.

В зале совета Филипп Орлеанский стоял у портьеры, вцепившись в бархат. Лицо герцога приобрело землистый оттенок.

— Они… они уже здесь, — прошептал он, не отрываясь от окна. — Они ворвутся.

— Оставь панику, кузен, — ровно произнес Петр. Сидя за столом, он с олимпийским спокойствием протирал ветошью замок пистолета.

— Оставь панику⁈ — голос Филиппа дал петуха. — Посмотри вниз! Это звери! Им нужна наша кровь!

Снизу долетел звон разбитого стекла. Первый камень нашел цель на первом этаже.

— Полковник! — заорал герцог, срываясь на визг. — Где командир гвардии⁈

Вбежавший офицер едва переводил дыхание, в глазах плескался ужас.

— Я здесь, Ваше Высочество!

— Баррикадируйте двери! Стрелков к окнам! Ступят на лестницу — открывать огонь на поражение!

— Но… Сир… — полковник побелел. — Там женщины. Старики. Это наши граждане.

— Это чернь! Бунтовщики! — Филипп брызгал слюной, теряя человеческий облик. — Они хотят сдать город врагу! Это государственная измена! Я регент! Я приказываю! Стреляйте!

Офицер колебался. Солдатская выучка боролась в нем с совестью. Рука легла на эфес, но пальцы отказывались сжиматься. Приказ есть приказ, но расстрел голодных баб — это не война.

— Стрельба станет самоубийством, — мой голос прорезал истерику, заставив всех обернуться.

Филипп впился в меня взглядом, полным ненависти.

— Ты! Это твоих рук дело! Твоя проклятая война!

— Отдав приказ, Ваше Высочество, вы подпишете смертный приговор не им, а нам.