Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— А ты со мной! — тихонько шепнула незнакомка, куснув Аландра за мочку уха. — Навсегда со мной!

И ночь была длинна, а утром они оставили лагерь принца Модэ вдвоем и погнали коней на север…

Крылатый генерал

Жизнь и смерть Ли Гуана, победителя хуннов[5K9]

(Между Востоком и Западом)

Так уж случилось, что тот день был овеян дыханием дракона Чжулун, принесшим невыносимую духоту, испепеляющую тело и душу. Это дыхание угнетало Солнцеликого, придавая сознанию желчность, а речам — раздражение. Немудрено, что император выказал неудовольствие неудачей своих полководцев. Это право Солнцеликого — быть недовольным. А раз император был недоволен, нужно найти виноватых. Сиятельный Вэй Цин не хотел называть Ли Гуана и великодушно предложил тому списать вину за промах на подчиненных, но Крылатый генерал отказался. Он был настоящим солдатом и не имел привычки менять повинную голову на столь же невиноватые.

— Я сам сбился с пути! — твердо сказал Ли Гуан.

Вэй Цин пожал плечами. Сам — так сам. К чему спорить?

— Готовься предстать перед слугами Солнцеликого, — сказал Вэй Цин.

— Хорошо, — сказал Ли Гуан и вернулся к своим солдатам. Вернулся в последний раз, таков уж был день…

Ли Гуан родился в другой день, отделенный от первого мигом, именуемым — жизнь. Боги не даровали Ли Гуану ни красоты, ни богатств. От рождения он был неказист — долговяз, длиннорук, косноязычен. Он не имел ни десяти тысяч дворов, ни тысячи слитков желтого золота, ни табунов длинноногих коней. Он не мог похвалиться даже знатностью рода, хотя среди его предков был славный Л и Синь, один из тех, что подняли над Поднебесной знамя великого Цинь Ши-хуана. Он не мог похвалиться ничем, кроме умения владеть, что приобрел в раннем детстве. Длинные, словно у обезьяны, жилистые руки до предела оттягивали тетиву, а глаз точно ловил цель — и свистящая смерть лунным лучом прыгала вперед, поражая зрачок мишени. С таким даром немыслимо посвятить себя придворной или чиновничьей службе, и уж тем более стать шикэ — наглым говоруном и прихлебалой. Ли Гуан избрал путь, единственно видевшийся достойным — стал воином.

Уже в пятнадцать лет он сражался с хусцами — отменными стрелками и стремительными наездниками. Сражался, ни в чем не уступая и даже превосходя зрелых годами и пролитой кровью врагов. В свою первую войну, первую из семидесяти, Ли Гуан выбил из седла многих недругов и многих взял в плен, за что был отмечен и принят императором в телохранители. Это было неплохо, особенно если учесть, что единственным достоинством юного воина были отвага и верный глаз. Он получил хорошее жалованье, завидное для человека его лет и происхождения.

И все было великолепно. Были бескрайние северные степи, поросшие ковылем, было яркое солнце, были хищные стрелы и искаженные воплем лица скачущих в лоб всадников. Все было так, как должно было быть. Это была жизнь! Ли Гуан упивался этой жизнью. И сам император, солнцеликий Сяо-вэнь говаривал, бывало, лихому воину Ли:

— Служи так и дальше, и у тебя будет все — и десять тысяч дворов, и тысяча слитков, и громкое имя хоу! Ты служи!

И Ли служил. Служил верно и с отвагой, пополняя счет сраженных врагов с каждым новым походом. Он ходил в лихие атаки, пуская стрелы и ловко действуя копьем, бесшумно скользил по ночной степи в потайных разъездах, подступал наравне с остальными к стенам вражеских городов. Он прославился, спася жизнь любимому евнуху Солнцеликого, когда тот по неопытности погнался со свитой за тремя дерзкими сюнну.[5K10] Придворные павлины! Они думали справиться с лунными тварями, поклоняющимися злой силе Инь! Они, носящие лук иль арбалет боле для красоты, чем для дела. Хусцы перебили их всех и захватили б любимца Солнцеликого, не подоспей тут Ли Гуан. Он продемонстрировал насмерть перепуганному евнуху, как нужно стрелять. Двоих хусцев Ли убил, а третьего, ранив, опутал шелковой бечевой. То были стрелки орлов, лучшие из воинов, делавшие оперенье стрел из перьев орлов, каких сшибали с поднебесья теми же стрелами.

Но это было только начало захватывающего приключения. Едва люди Ли Гуана бросили плененного хусца на спину коня, как вдали показались всадники — много всадников. Трудно сказать, сколько их было, но евнуху показалось — целая тьма. Наверно, их было поменьше, но слишком много для сотни конников, какими командовал Ли. Бежать было бессмысленно: конная лава настигла б рассыпавшийся в степи отряд. Вступать в бой — тоже глупо. Что значит одна, даже самая меткая стрела против пятидесяти!

Немного подумав, Ли Гуан приказал воинам спешиться и, более того, снять чепраки.

— Зачем? — вскричали они. — Враги нападут на нас, а мы даже не сможем сесть на коней!

— Но тогда они подумают, что у нас нет оснований для бегства, — медленно, неловко сцепляя слова, ответил Ли Гуан. — Пусть считают, что нас много, что за нашей спиной стоят бесчисленные полки. Пусть…

И варвары купились на эту уловку. Они и впрямь посчитали, что повстречали дозор, за каким следуют главные силы. Они выслали вперед разведчика, какого тут же свалил с коня Л и Гуан. Тогда всадники остановились, не зная, что делать, а с наступлением ночи отошли в степь, чтобы не попасть под внезапный удар. А с темнотой отряд Ли Гуана тихонько оседлал передохнувших лошадей и ушел на юг.

Этот подвиг прославил Ли. Ему не было и тридцати, а он уже дослужился до воеводы и получил под команду конных телохранителей. Как раз в этот год приключился мятеж семи владений, когда против взошедшего на престол солнцеликого Сяо-Цзина восстали правители княжеств во главе Лю Би, единокровником императора. Негодяи намеревались свергнуть Солнцеликого и готовы были на все. Они даже послали гонцов к свирепым сюнну, но тех, к счастью, перехватили. Ли Гуан отважно сражался против мятежников и захватил их знамя, но Солнцеликий не пожелал наградить Ли Гуана десятью тысячами дворов или хотя бы тысячью слитков, ибо слишком многие жаждали этих дворов и золота, и эти многие были куда искуснее на язык и радовали владыку приятностью облика и изысканностью манер.

Но Ли Гуан не огорчился. Он стал начальником пограничной стражи. И отныне его жизнь была заполнена милым сердцу занятием — ежедневными стычками с хусцами, давно уже выделившими длиннорукого полководца средь прочих. Они назвали Ли Крылатым генералом — настолько стремительным и неуловимым он им казался. Крылатый генерал вел войну по своим правилам. Его солдаты редко придерживались разработанного