На морозную звезду - М. А. Казнир

Днём позже разочарование Форстера возросло вдвое. Он не мог понять, то ли Жак действительно ничего не помнил, то ли просто не хотел делиться имеющимися сведениями. Форстер отправился в Париж с единственной целью: встретиться с Жаком, последней ниточкой, что могла привести к Ротбарту. Если тот не передумает, если Форстеру не удастся убедить его рассказать то, что он, судя по всему, скрывает, эта поездка будет напрасна. Он рискнул отправиться в Париж, пока существовала вероятность, что дома, в Англии, состояние Детты могло ухудшиться. Форстер бродил по улочкам французской столицы, словно в оцепенении, как человек, оказавшийся в зоне слияния двух совершенно разных миров.

Париж по праву считался оплотом культуры и искусства, и каждый раз, как Форстер покидал свой отель, он неизменно находил что-то новое, что-то, что вызывало у него восторг и живой интерес. Он гулял по улицам, усыпанным лепестками цветов пастельных тонов, любовался зелёными парками с разноцветными тюльпанами, заглядывал в укромные кафе, притаившиеся на углах. Переходил из галереи в галерею, рассматривая последние новаторские работы Пикассо, выполненные в геометрических формах и ярких цветах, наряду с картинами других революционных художников, последователей сюрреализма и кубизма, что через деформацию и деструкцию натуры превращали искусство в нечто смелое, яркое и новое. Стиль ар-деко проник во все сферы творчества, а Русский балет Дягилева задавал направление развития всего мирового искусства в целом. Форстер заполнил заметками весь блокнот.

Две недели в Париже помогли ему воспрянуть духом и вернуть интерес к жизни. Он наслаждался долгими роскошными обедами, дорогими винами, маленькими кусочками пикантного сыра и свежими багетами, которые он покупал в пекарнях каждый день. И когда солнце закатывалось за горизонт, он далеко не сразу возвращался в свой отель. В один вечер он посетил выступление Жозефины Бейкер[82], оказавшись в переполненном людьми зале, и её голос произвёл на него неизгладимое впечатление. В другой он получил приглашение в литературный салон от коллеги-художника, который, узнав его, подошёл к нему в кафе. Форстер не мог не посетить и джаз-клубы, оживлённые новым зажигательным танцем – чарльстоном, его экспрессивными движениями рук и резкими поворотами ног.

Париж вдохнул в него новые силы, насыщенное времяпрепровождение не оставляло времени на грусть, и какая-то часть души Форстера не хотела уезжать. Но чем ближе к концу подходило время поездки, тем чаще его мысли обращались к дому.

По ночам, когда он закрывал глаза, ему снилась Детта в образе Белоснежки, бегущая через тёмный лес, среди стволов которого притаились враждебные силы. Спасаясь от неустанно преследовавшего её взгляда хищных, как у филина, глаз, она сама не заметила, как угодила в сахарный гроб – словно созданный для того, чтобы запереть в сладком плену свою жертву, которую собираются поглотить живьём.

Глава 49

Свой последний вечер в Париже Форстер провёл в баре, раздумывая, не стоило ли ему посильнее надавить на Жака, чтобы тот раскрыл ему секреты, которые намеренно утаил. Преисполнившись чёрного, как самая тёмная ночь, сожаления, он оплатил счёт и направился к выходу из бара при его отеле, расположенном на той же улице, что и знаменитый «Нью-Йоркский бар Гарри»[83], место, которое посещали живые легенды вроде Хемингуэя и Фицджеральда. Но прежде чем покинуть заведение, он услышал знакомый голос и замер у самой двери.

– Роуз?

Та вздрогнула, услышав своё имя, и подняла голову. Прошло немало времени с тех пор, как Форстер видел её в последний раз. Если Детта с каждым возвращением в человеческий облик становилась всё более хрупкой, почти бесплотной, готовой в любой момент растаять в лесу, оставив после себя лишь лебяжий пух, то Роуз ни капли не изменилась: золотисто-карие глаза по-прежнему большие и яркие, шоколадно-каштановые волосы всё так же уложены в причёску боб-каре, платье от-кутюр нежно-розового оттенка, напоминающее клубничный макарон, подобрано таким образом, чтобы выгодно подчёркивать пышные изгибы тела, совсем как у женщин с картин Рубенса. Форстер медленно снял пиджак и сел рядом с Роуз за барную стойку из полированного тикового дерева.

– Неожиданное, но приятное совпадение, что ты тоже здесь, мы давно не виделись. Я хотел ответить на твоё последнее письмо, но личная встреча даже лучше. Могу я угостить тебя ужином?

– Форстер, дорогой, где ты прятался всю зиму? – Роуз одарила его радостной улыбкой и расцеловала в обе щеки. – Я уже начала переживать, что ты впал в спячку, как медведь! – Она рассмеялась и, встав с места, потянула его за собой. – Раз уж ты предложил, пойдём в бистро по соседству. У них в меню есть такой вкусный стейк-фри, что я бы душу за него продала.

Они зашли в соседнюю дверь и заняли маленький столик в углу оживлённого заведения. Внутри царил полумрак, играл живой джаз и клубился сигаретный дым. Форстер снял шляпу, продолжая разговор.

– Я всего лишь засиделся в своей художественной студии. А ты? Зачем приехала в Париж?

– Ой, по делам. Не хочу утомлять тебя рассказами обо всех скучных встречах и светских раутах, – беззаботно отмахнулась она, улыбнувшись официанту, принёсшему их заказ: сочащееся маслом с травами блюдо, коктейль «Френч 75» для Форстера и шампанское для Роуз.

В их разговоре наступила неловкая тишина, за ней пряталась тема, которой оба не решались коснуться. Она раскинулась между ними зияющей пропастью с бурлящими чёрными водами на самом дне ущелья. Форстер прыгнул в неё первым.

– Как там Марвин? Вы возобновили ваши отношения?

– Да. – Роуз расправила салфетку и принялась за свой ужин, но, уловив перемену настроения Форстера, она решительно заявила: – Нет уж. Не втягивай меня в ваше с ним противостояние. И не позволяй этой безобразной истории с Марвином мешать нашему общению. Истинно злого умысла в его поступке не было, он исправился, когда понял, как это задело тебя. И меня. Он извинялся снова и снова с тех пор, как осознал, что причинил мне боль своими действиями. Если бы я не верила, что он действительно сожалеет, мы бы не сошлись вновь.

Форстер, недовольный тем, как легко Роуз даровала Марвину своё прощение, воткнул вилку в картошку фри.

– Он понятия не имеет, о чём пишет.

– Полагаю, что так, – Роуз внимательно смотрела на Форстера, подбирая слова. – Но мы оба… Я скучала по тебе. Я понимаю, что ты предан своей работодательнице, и эта преданность – одна из черт, что я в тебе так ценю. Но ты забыл о своей преданности нам, своим друзьям. – Она замолчала и опустила взгляд, поправляя салфетку перед собой. – Мы ведь когда-то были