Пробуждение - Роман Смирнов

Кабинет для совещаний в Кремле — длинный стол, портреты на стенах, тяжёлые шторы на окнах. За столом — двенадцать человек: члены Политбюро, военные, представители разведки.

Сергей занял место во главе, оглядел присутствующих.

Молотов — справа, с блокнотом. Ворошилов — слева, в маршальском мундире. Дальше — Будённый, Шапошников, Уборевич. И отдельно, в конце стола — двое в штатском: Слуцкий из иностранного отдела НКВД и Берзин из военной разведки.

— Начнём, — сказал Сергей. — Товарищ Слуцкий, докладывайте.

Слуцкий встал — невысокий, лысоватый, с папкой в руках.

— Товарищ Сталин, товарищи. Ситуация в Испании за последний месяц существенно ухудшилась.

Он разложил на столе карту — Пиренейский полуостров, испещрённый стрелками и пометками.

— Шестого июля республиканские войска начали наступление под Брунете, западнее Мадрида. Цель — отвлечь силы мятежников от Северного фронта, где положение критическое. Первые два дня — успех, продвижение на пятнадцать километров. Но сейчас наступление захлебнулось.

— Причины? — спросил Ворошилов.

— Несколько, товарищ маршал. Первое — авиация противника. Франко перебросил под Брунете почти все свои истребители и бомбардировщики. Легион «Кондор» работает круглосуточно.

— Сколько самолётов?

— По нашим данным — около двухсот машин. Мессершмитты Bf-109, новая модификация. Превосходят наши И-16 по скорости и вооружению. Плюс бомбардировщики — «Хейнкели», «Юнкерсы».

Сергей слушал молча. Всё это он знал — из книг, из будущего. Брунете станет кровавой мясорубкой, республиканцы потеряют лучшие части и не добьются стратегического результата.

— Второе, — продолжал Слуцкий, — танки. Мятежники получили новую партию немецких Pz.I и итальянских «Ансальдо». Наши Т-26 по-прежнему превосходят их в огневой мощи, но у противника — численное преимущество.

— Сколько танков у нас? — спросил Будённый.

— В Испании сейчас — около ста пятидесяти машин. Из них боеспособных — не более ста. Потери высокие, запчастей не хватает.

Сергей взял карандаш, постучал по столу.

— Товарищ Слуцкий, вы говорите о тактике. А стратегическая картина?

Слуцкий помрачнел.

— Стратегически, товарищ Сталин, положение республики тяжёлое. Север практически потерян — Бильбао пал девятнадцатого июня, Сантандер под угрозой. Когда мятежники закончат с Севером, они перебросят силы на Центральный фронт. Это — вопрос месяцев.

— И тогда?

— Тогда у Франко будет численное превосходство по всем направлениям. Республика сможет держаться — год, может, полтора. Но без внешней помощи…

Он не договорил. Не нужно было.

Берзин поднялся следующим.

— Товарищ Сталин, разрешите дополнить по военной линии.

— Давай.

Берзин — высокий латыш с жёстким лицом — развернул свою карту, более детальную.

— Наши советники на местах сообщают о серьёзных проблемах в республиканской армии. Главное — командование. Единой структуры нет, каждая партия тянет в свою сторону. Коммунисты, анархисты, социалисты — все воюют по-своему.

— А интербригады?

— Интербригады — единственные дисциплинированные части. Но их мало, и потери — катастрофические. Под Брунете одиннадцатая и пятнадцатая бригады потеряли до сорока процентов личного состава за четыре дня.

Сорок процентов. Сергей помнил эти цифры. В его истории они были такими же — или хуже.

— Что с нашими людьми? — спросил он.

— Советские добровольцы — танкисты, лётчики, советники — несут потери. С начала года погибли сорок три человека, ранены более ста.

Ворошилов нахмурился.

— Это много. Слишком много для «ограниченного контингента».

— Война не бывает ограниченной, товарищ маршал, — ответил Берзин. — Люди гибнут одинаково — что в большой войне, что в малой.

Сергей встал, прошёлся вдоль стола.

— Товарищи, давайте разберёмся. Год назад мы приняли решение — помочь Испанской республике. Оружие, техника, специалисты. Цель была ясной: не дать фашизму победить, получить опыт современной войны, проверить нашу технику в боевых условиях.

Он остановился у карты.

— Что мы имеем сейчас? Республика проигрывает. Медленно, но верно. Наша помощь замедляет этот процесс, но не останавливает его. Почему?

Молчание.

— Товарищ Молотов, ваше мнение?

Молотов снял очки, протёр платком.

— Потому что помогаем не только мы, Коба. Германия и Италия снабжают Франко в три раза большем объёме. У них — промышленность ближе, логистика проще. Наши грузы идут морем, через Средиземное, где итальянские подлодки топят транспорты.

— Сколько потеряли?

— За последние три месяца — семь судов с грузом. Это тысячи тонн оружия и боеприпасов.

Сергей кивнул.

— То есть проблема не в том, что мы мало даём. Проблема — в доставке.

— И в том, что противник даёт больше, — добавил Ворошилов. — Немцы отправили в Испанию почти весь легион «Кондор» — это три сотни самолётов и пять тысяч человек. Итальянцы — целый корпус, пятьдесят тысяч солдат.

— А мы?

— Три тысячи специалистов. Танкисты, лётчики, советники, переводчики.

— Почему так мало?

Ворошилов замялся.

— Товарищ Сталин, вы сами определяли рамки операции. «Помощь, но не интервенция».

Сергей помнил. В его истории Сталин боялся прямого столкновения с Германией. Не хотел давать Гитлеру повод для войны раньше времени. Поэтому — «добровольцы», а не регулярные части. «Помощь», а не интервенция.

Но эта осторожность привела к поражению республики. К победе Франко. К тому, что фашизм укрепился в Европе.

Стоило ли действовать иначе?

— Товарищ Уборевич, — Сергей повернулся к командарму. — Вы были в Испании. Ваша оценка.

Уборевич встал — высокий, худощавый, с внимательными глазами. Месяц назад он сидел в камере на Лубянке. Теперь — снова в строю.

— Товарищ Сталин, я провёл в Испании четыре месяца. Видел бои под Мадридом, под Гвадалахарой, на Хараме. Могу сказать следующее.

Он подошёл к карте.

— Республиканская армия — это не армия в нашем понимании. Это — вооружённый народ. Храбрый, преданный, но необученный. Им противостоит профессиональная сила — марокканские части Франко, немецкие и итальянские «добровольцы».

— Чего им не хватает?

— Всего. Обученных офицеров, связи, координации. Артиллерия стреляет не туда, пехота атакует без поддержки танков, авиация работает сама по себе.

— А наши советники?

— Советники делают что могут. Но их слишком мало, и не всегда к ним прислушиваются. Испанцы — гордый народ, не любят указаний извне.

Уборевич помолчал.

— И ещё одно, товарищ Сталин. Немцы используют Испанию как полигон. Отрабатывают тактику, проверяют технику, обучают кадры. Каждый бой — для них урок. Они готовятся к большой войне.

— А мы?

— Мы — тоже. Но у нас меньше людей на месте. Меньше возможностей учиться.

Сергей вернулся на своё место, сел.

— Товарищи, я слышу одно: мы проигрываем. Медленно, но проигрываем. Вопрос: что