Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

пощадил, вы это видели. Значит, имею право распорядиться его головой! Не знаю, насколько оно равновесно, но справедливо! Это первое. А что касается парня, Егора, то он — неучтенный элемент. Баг. Готов расплатиться за него иначе, учитывая это обстоятельство.

Владыки просто молчат, и тишина в зале опять начинает нехорошо так густеть. Застывать.

Ну нет уж.

Хлопаю ладонью по чаше:

— С учетом своих аргументов я, Егор Строганов, требую от Владык Изгноя неотклонной сделки!

Весы мерцают, их чаши колеблются и наконец замирают. Песок с шорохом поднимается в верхнюю часть часов, словно смерч.

— С учетом всех аргументов… — на два голоса говорят Владыки. — С учетом всех доводов, легкости и тяжести… Изгной потребует вот какую плату. Плату, что требовал от тебя князь Чугай — здесь она будет впору. Чтобы получить требуемое, Егор Строганов должен отдать Владыкам память о своей жизни до первой смерти. Всю, целиком, без остатка.

Двадцать пять лет моей жизни. Отца, маму. Детский садик. Двор и школу. Тусовки и учебу в универе. Драки, романы, расставания. Песни и сериалы. Всю Землю! «Потрусили за ствол — он упал, упал…» — жизнь, и смерть тоже.

Ну что же, назад пути нет. Знал, на что шел, требуя неотклонной сделки.

Оборачиваюсь к замершему возле тронов Егору-первому, подмигиваю ему — мол, не ссы, братишка, прорвемся.

И шагаю к жертвенной чаше.

Интересно, какой она будет — новая жизнь меня-нового?

Эпилог 1

Егор. Кому много дано

Меня зовут Егор Парфенович Строганов. Два года назад я стал заключенным Тарской колонии для юных магов-преступников, потому что был обвинен в убийстве. Это не сломало меня, а сделало сильнее: я смог преодолеть обстоятельства, изменить к лучшему не только свое положение, но и ситуацию в колонии в целом, а потом раздобыл доказательства своей невиновности, добился повторного рассмотрения дела и полного оправдания. Год назад я в полной мере вступил в наследство и занял пост попечителя Тарской колонии, чтобы продолжать то, что начал: превращать это место в среду, где каждый получает шанс исправиться и перезапустить свою жизнь. Воспользоваться этим шансом или нет — личный выбор каждого.

Полгода назад я женился на женщине, которая словно была рождена для роли хозяйки Васюганья. Арина — моя радость, мой соратник, мой бесценный друг, и я благодарен судьбе за то, что она выбрала меня.

Год в колонии подарил мне и других друзей. Некоторые из них покинули Васюганье и идут собственной дорогой, хотя мы остаемся на связи и всегда готовы прийти друг другу на помощь; другие остались здесь и делят со мной бремя рода Строгановых.

Эти два года я в полной мере считаю собственной жизнью. О том же, что было прежде, я не могу этого сказать с уверенностью. Такова особенность моего рода: нам многое дано, но с нас многое спрашивается. По договору с Нижней Владычицей мы обладаем силой и властью, которые позволяют в значительной степени влиять на судьбы тех, кто нас окружает, и через это — на настоящее и будущее всего Васюганья. Однако за все нужно платить, и мы, Строгановы, платим из себя: эмоциями, свойствами и пережитым опытом.

Поэтому ранние годы своей жизни я помню достаточно смутно, и большая часть того, что со мной тогда произошло, теперь мне не принадлежит. Не думаю, что я потерял так уж много: я был чрезвычайно замкнутым ребенком, и каждая следующая школа, куда отец упорно меня отправлял, оборачивалась все более крупной катастрофой.

Единственное светлое и теплое воспоминание — мать, которая принимала меня таким, каким я тогда был, и пыталась защитить от отцовских амбиций, но, к сожалению, неизменно уступала. Их противостояние завершилось в Изгное, у престолов Нижних Владык. Отец так и остался там, а мать мне удалось вернуть домой, причем, неожиданно для всех, не одну. После этого у меня появился брат. Многие, особенно мои друзья, долго не могли понять, как у девятнадцатилетнего парня может внезапно появиться брат того же возраста, и более того — с тем же именем. Но довольно скоро приняли это — когда имеешь дело с нашим родом, привыкаешь к неожиданностям. У Строгановых свои пути.

Мы с братом — я предпочитаю так его называть — совершенно не похожи. Хотя у нас одни и те же черты лица — полиция составила бы одинаковые словесные портреты — перепутать нас никто не сможет даже издалека и случайно. Мы по-разному держим себя, двигаемся, разговариваем. На самом деле мой брат вообще почти не разговаривает, он крайне замкнутый парень и интересуется только математическими построениями такого плана, которых я, признаться, не понимаю.

Брат и матушка проводят большую часть времени в своей части дома, редко выходя в сад или в общие комнаты. Они охотно допускают до себя только Ульяну, но моя легкомысленная тетушка — не слишком эффективный разведчик, поэтому я мало осведомлен о том, что у них происходит. Наше общение сводится к тому, что время от времени я оплачиваю счета из специализированных книжных магазинов. По началу я пытался предложить брату и матушке другие занятия — приглашал выбраться с нами в город или на природу, предлагал изучить отчеты управляющих или хотя бы просто присоединиться к нам с Ариной за ужином. Но ни развлечения, ни ведение дел, ни само по себе общество семьи и друзей не вызывает у брата с матушкой ни малейшего интереса, и я счел за лучшее оставить их в покое.

Уединение и сосредоточенность на занятиях привели к неожиданному результату: неделю назад брат получил предложение занять вакансию старшего научного сотрудника в Государевом институте высших математических и эфирных исследований, с казенной квартирой и весьма впечатляющим жалованьем. Матушка, разумеется, едет с ним в Ингрию. Сегодня они покидают Тару, я уже купил им билеты на поезд, в вагон первого класса.

После возвращения из Нижнего мира матушка стала относиться ко мне как к чужому. Беседует со мной холодно и отстраненно, исключительно по делам, которые касаются в основном другого Егора. Меня это почти не смущает: я взрослый человек и в материнской заботе более не нуждаюсь. А вот Арина тяжело переживала, что свекровь избегает ее. На нашей свадьбе матушка заняла подобающее ей место и произнесла все ожидаемые в таких случаях слова. Должен признать, что выглядело все это чрезвычайно уместно и пристойно, однако в частной жизни мы практически не общаемся. У Арины ушло некоторое время, чтобы осознать: причина не в ней, и принять,