Летним вечером в подворотне - Евгений Юрьевич Лукин

пристройке. В окне, за полотном дороги, сияли цветные сооружения заправочной станции, и совсем близкой казалась прямая серая линия – бетонная кромка оросительного канала.

– Прошу вас, садитесь, – сказал пастырь.

С тем же болезненным выражением, с каким он смотрел на тщательно упакованный тючок, человек уставился теперь на предложенное ему кресло – точную копию противоперегрузочного устройства. Потом вздохнул и сел. Пастырь опустился в точно такое же кресло напротив, и глубокие карие глаза его привычно исполнились света и понимания.

– Я пришёл… – начал человек почти торжественно и вдруг запнулся, словно только сейчас понял, что и сам толком не знает, зачем пришёл.

Пауза грозила затянуться, и пастырь решил помочь посетителю.

– Простите, я вас перебью, – мягко сказал он. – Ваше вероисповедание?..

Человек слегка опешил и недоумённо посмотрел на пастыря.

– Христианин…

– Я понимаю, – ласково улыбнулся пастырь. – Но к какой церкви вы принадлежите? Кто вы? Православный, лютеранин, католик?..

Этот простой вопрос, как ни странно, привёл человека в смятение.

– Знаете… – в растерянности начал он. – Честно говоря, ни к одной из этих трёх церквей я… Точнее – вообще ни к одной…

– То есть вы пришли к Христу сами? – подсказал пастырь.

– Да, – с облегчением сказал человек. – Да. Сам.

– А что привело вас ко мне?

Человек неловко поёрзал в противоперегрузочном кресле и с беспокойством огляделся, как бы опасаясь, что каменный макет внезапно задрожит, загрохочет и, встав на огонь, всплывёт вместе с ним в небеса.

– Зачем всё это? – спросил он с тоской.

– Что именно?

– Ну… астроцерковь… служба в скафандре… записочки…

Так, подумал пастырь, третий диспут за день.

– Ну что же делать! – с подкупающей мальчишеской улыбкой сказал он. – Что делать, если душа моя с детства стремилась и к звёздам, и к Господу! Но к звёздам… – Тут лёгкая скорбь обозначилась на красивом лице пастыря. – К звёздам мне не попасть… Повышенное кровяное давление.

– А если бы попали? – с неожиданным интересом спросил человек.

– Когда-то я мечтал отслужить молебен на орбите, – задумчиво сообщил пастырь.

После этих слов человек откровенно расстроился.

– Не понимаю… – пробормотал он с прежней тоской в голосе. – Не понимаю…

Пора начинать, решил пастырь.

– Человечество переживает расцвет технологии, – проникновенно проговорил он. – Но последствия его будут страшны, если он не будет сопровождаться расцветом веры. Вот вы мне поставили в вину, что я служу обедню в скафандре… А вы бы посмотрели, сколько мальчишек прилипает к иллюминаторам снаружи, когда внутри идёт служба! Вы бы посмотрели на их лица… Разумеется, я понимаю, что их пока интересует только скафандр, и всё же слово «космос» для них теперь неразрывно связано с именем Христа. И когда они сами шагнут в пространство…

– Вы – язычник, – угрюмо сказал посетитель.

– Язычник? – без тени замешательства переспросил пастырь. – Что ж… Христианству всегда были свойственны те или иные элементы язычества. Пожалуй, нет и не было церкви, свободной от них совершенно. Иконы, например. Чем не язычество?.. В давние времена вера выступала рука об руку с искусством – и вспомните, к какому расцвету искусства это привело! И если теперь вера выступит рука об руку с наукой…

– Да вы уже выступили, – проворчал посетитель. – Вы уже договорились до того, что Христос был пришельцем из космоса…

– Неправда! – запротестовал пастырь. – Журналисты исказили мои слова! Это была метафора…

– Хорошо, а записочки? – перебил посетитель. Он явно шёл в наступление. – Откуда вообще эта дикая мысль, что молитва, поднятая на орбиту, дойдёт до Господа быстрее?

– Разумеется, это суеверие, – согласился пастырь. – Для Бога, разумеется, всё едино. Но люди верят в это!

– Так! – сказал посетитель, обрадовавшись. – Следовательно, вы сами признаёте, что делаете это не для Господа, а для людей?

– Да, для людей, – с достоинством ответил пастырь. – Для людей, дабы в конечном счёте привести их к Господу. Так что не ищите в моих словах противоречия. Вы его не найдёте.

– Но они идут к Господу, как в банк за ссудой! – закричал посетитель. – О чём они просят Его в своих записочках! О чём они пишут в них!..

– Этого не знаю даже я, – резонно заметил пастырь. – Это известно лишь им да Господу.

– А разве так уж трудно догадаться, о чём может просить Господа человек, которому некуда девать деньги? – весьма удачно парировал посетитель. – Ваша паства! Это же сплошь состоятельные люди! Те, у кого достаёт денег и глупости, чтобы оплатить выброс в космос всей этой… бумаги.

– Вы кощунствуете, – сказал пастырь. Лицо его отвердело и стало прекрасным – как на рекламном щите при дороге.

Посетитель вскинул и тут же опустил тёмные глаза, в которых пастырь успел, однако, прочесть непонятный ему испуг.

– Опять… – беспомощно проговорил человек. – Опять это слово…

Надо полагать, обвинение в кощунстве предъявлялось ему не впервые.

– Да поймите же! – Пытаясь сгладить излишнюю резкость, пастырь проговорил это почти умоляюще. – Элитарность астроцеркви беспокоит меня так же, как и вас. Но рано или поздно всё образуется: стоимость полётов в космос уменьшится, благосостояние, напротив, возрастёт, и недалёк тот час, когда двери храма будут открыты для всех.

Посетитель молчал. Потом неловко поднялся с противоперегрузочного кресла.

– Простите… – сдавленно сказал он, всё ещё пряча глаза. – Конечно, мне не следовало приходить. Просто я подумал… ну что же это… ну куда ещё дальше…

Досадуя на свой глупый срыв и некстати слетевшее с языка слово «кощунство», пастырь тоже встал.

– Нет-нет, – слабо запротестовал человек. – Провожать не надо. Я сам…

* * *

Пастырь не возражал. У него действительно был трудный день. Попрощавшись, он снова опустился в кресло и прикрыл глаза.

Учёный написал на него донос, шофёр грузовика, пусть в шутку, но предложил ограбить прихожан, безработный богоискатель обвинил в язычестве и фарисействе. Представители других церквей… Ну, об этих лучше не вспоминать. Кем они все считают его? В лучшем случае – достойным уважения дельцом. Правда, есть ещё паства. Но, будучи умным человеком, пастырь не мог не понимать, что для его прихожан астроцерковь, на создание которой он положил все силы души своей, – не более чем последний писк моды.

Он открыл глаза и стал смотреть в окно. В окне по-прежнему сияли чистыми цветами постройки заправочной станции и тянулась параллельно полотну дороги бетонная кромка оросительного канала. Потом в окне появился его странный собеседник. Ссутулясь, он брёл к автостанции и, судя по движениям его рук и плеч, продолжал спор – уже сам с собой. Внезапно пастырь ощутил жалость к этому бедолаге в поношенном костюме. Работы нет, жизнь не сложилась, с горя начал искать истину… Или даже наоборот: начал искать истину – и, как следствие, лишился работы… Ну вот опять – ну куда он идёт? Он же сейчас упрётся в оросительный канал, и придётся ему давать крюк до самого мостика. Может, подвезти его? Он ведь, наверное, путешествует автостопом. Да, пожалуй, надо… Как-никак они с ним одного поля ягоды. Походит он так, походит в поношенном своём пиджачке, посмущает-посмущает