Луч из тьмы - Александр Владимирович Тюрин

Закончив работу около полуночи, Зебургс вышла из заведения, заодно отшвырнув какого-то типа с почти что закатившимися глазами, который пытался загородить ей проход, подошла к своей машине… Мужики сегодня совсем мерзкие.

Когда она поворачивала ключ, пальцы ощутили что-то мокрое на панели. Зажигание так и не сработало, несмотря на десяток попыток. Пришлось включить свет.

На передней панели было нечто вроде пузыря или почки.

«Может, это какая-то сильно раздувшаяся улитка», – подумала Инга и потрогала ее пальцем; на ощупь та была склизкой, но мокрого следа на коже не осталось.

Плестись домой по плохо освещенным улицам Инге Зебургс никак не улыбалось. Муниципалитет в обанкротившемся городе свирепо экономил не только на общественном транспорте, но и на освещении. Пара ближайших кварталов, где тусовались «ночные ангелы» («перышки» на их бритых загривках обеспечивают постоянный залив улетных нейротрансмиттеров в спинной мозг), вообще являлись непроходимыми. Там, в лучшем случае, изнасилуют извращенным способом. А для полиции – женщина, которая шастает ночью по плохо освещенной улице в районе, где тусят уличные банды, это дешевая проститутка. Так что в участке начнутся разборки, почему она не заплатила налоги, почему «работает» без регистрации или там без медчипа, который должен предоставить клиенту сведения об имеющихся у нее возбудителях заразных болезней. В итоге поиздеваются, оштрафуют и выгонят все на ту же ночную улицу…

А в худшем случае прогулка закончится тем, что ее расфасуют по сосудам Дьюара с этикеточкой «органы молодой белой женщины», как это случилось с одной официанткой из их заведения, или же посадят на наркод[7]. Тогда она вечно будет обслуживать грязных мужиков за щепоть кристаллов, которые в ее мозгу сплетут сеточку нейроинтерфейса вокруг центров удовольствия. И без этого уже невозможно будет жить и даже умереть самостоятельно не получится…

Блин, может эта шутка какая-то тупая? Пока она обслуживала заведение, кто-то вытащил у нее из куртки ключи, сбегал к машине, прилепил что-то похожее на японскую еду. Потом вернул ключи и похихикал. Может, намазали ей тут моллюска или медузу. Японец какой-нибудь. Они ж тащат в рот все, что движется или даже откинулось.

Она вспомнила Сумитомо, своего последнего бойфренда, который обещал забрать ее из Хармонта в Токио и кормить там чудесами местной кухни. Вместо этого он ее избил, отработав на ней какое-то свое карате, и уехал, прихватив антиквариат, который она еще с родины на горбу притащила. Как-то потом показывали в новостной сети этот самый Токио – повсюду радиоактивное заражение и техноплесень; русские суда и экранопланы вывозят мутирующих и плесневеющих японцев к себе на Дальний Восток. Было приятно, что Сумитомо тоже херово, но и досадно. Вечно эти русские со своими благодеяниями, а потом еще удивляются, что вместо благодарности им ненавистью отплачивают. Не в природе человеческой благодарным быть, что особенно относится к жадинам. Вон сидели литовцы и латыши по своим деревням, в полном дерьме, без школ и университетов, польский и немецкий господин их в хвост и гриву гонял, мог и на собаку выменять, а они ему срандель лизали и завидовали. Пришли русские – польских и немецких господ отодвинули, в школы и университеты коренных запустили, заводы построили, Вильнюс и Клайпеду вернули, плодитесь и размножайтесь, все мы – братья. А в ответ получили только ненависть – заплати за «оккупацию». Инга всплакнула, зачем она только уехала из родного края, но ведь и там, как русские ушли, жить стало совсем погано. Хорошо только тем, кто в банке работает или пишет книжки про «ужасную русскую оккупацию».

Разозлившись от воспоминаний, Инга ухватила эту чертову почку, сорвала ее с панели и раздавила у себя в руке. Каково же было ее удивление, когда, разжав ладонь, она не увидела ничего.

Это, что, привиделось?.. Да нет, чего вдруг? Уходя с работы, она снимает линзопроекторы, которые создают «дополненную реальность» вокруг клиентов и показывают, водятся ли у них бабки, есть ли опасные инфекции, их криминальное прошлое и настоящее. Значит, почка была и исчезла? Или оказалась внутри ее?

Под ложечкой сразу заныло. Что, если эта почка уже ползает в ее теле?

Но почему ползает? Почка должна сидеть на месте. Или еще… почки раскрываются и из них что-то выходит.

Инга с ожесточением еще раз повернула ключ, и мотор, наконец, завелся. Ладно, забыть про эту почку, начхать, была или не была, какая разница. Сейчас приехать домой, набрать ванну, налить фужер нормального винца и залезть в пенную, сладостно шипящую воду вместе с Милым Кеном – фаллоэмититатор наверняка уже зарядился. Только проверить перед тем уплотнители, чтобы не замочить ему чип как в прошлый раз…

Замечталась. На углу Бангерскис-роуд и Бандерас-стрит машина подпрыгнула, и раздался неприятный звук. Похоже, прокололо шину и даже повредило колесный диск. Наверное, хулиганье разбросало на дороге «акульи челюсти». Машина теперь нервно подпрыгивала и подергивалась на ходу, но до дома можно было еще добраться. Так бы она и сделала, если б не увидела пару мужиков, одного с бритой башкой, татуированной светящимися волокнами – всякая гадость изображена, другого с ярко-фиолетовыми патлами; оба надрывали животы на обочине.

Инга, не выдержав, остановила свой автомобиль, вышла из кабины и решительно направилась к ним.

– Вам, что, больше нечем заняться, чертовы бездельники?!

– И как ты нам отомстишь, красотка? Сделаешь минет с зубами? Или что-то более ужасное?

Один из них, бритоголовый, разом оказался позади нее и стал подталкивать в зад, направляя в сторону ближайшего дома, конечно же, заброшенного, с выдавленными дверями и сорняками, растущими на окнах с разбитыми стеклами.

– О, узнаю смачные восточноевропейские булки, – нашептывал он с каким-то клокотанием в горле, словно у него там слюни скопились. – У хармонтских – зады плоские и дряблые, если даже баба жирная. Ты кто, украинка? Я уже попробовал парочку таких, как ты, мне понравилось. Не упирайся, фифа, мы тебе устроим незабываемый вечерок. Сейчас закинемся травкой для знакомства, есть и трансодерм с классной дурью…

Его рука шарила по ее заду, больно щипала и тискала. Как глупо. Как она сейчас ненавидела Хармонт. Тут всех снабдили мозгами по остаточному принципу. Пока шел поток туристов, местные окончательно разучились работать; всего дел у них было – жри, трахайся, рассекай на машинах шириной с корвет, плети небылицы. А когда деньги уплыли вместе с туристами, хармонтцы так и остались тупорылыми придатками к своим семенным железам и толстым