Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

Только вот, судя по уже порозовевшим щекам и тому, что в руках моей будущей благоверной уже находился третий бокал вина за ужин… в общем, она этим выходом не воспользовалась, несмотря на то, что отец буквально припечатал дочку взглядом к стулу. Или просто не увидела его.

— Вообще-то… — начала было она, но я быстро влез в разговор. Желания превращать его в какие-то семейные разборки у меня не было абсолютно никакого.

— Конечно, Виктория, — мягко произнёс я. — Мы займёмся этим уже со следующей недели.

Графиня тут же заулыбалась.

— О! Так это же замечательно! Я, конечно, понимаю, что у молодёжи сейчас свои представления о жизни, но подготовка к свадьбе — это не то дело, которое можно пускать на самотёк, Алексей. Лиза, ты уже выбрала цветочную композицию для букета? Или, может, хотя бы платье?

Лиза подняла глаза от тарелки. Лицо её всё ещё оставалось слегка покрасневшим, но вот выражение она смогла сохранить невозмутимым. Впрочем, я заметил, как дрогнул край её губ. Уж не знаю, что там творилось у неё в голове, но мы договорились играть с ней на пару. Вот сейчас и требовалось, чтобы она сыграла правильно, просто подтвердив мои слова.

— Ещё пока нет, — ответила она максимально нейтрально и тут же следом добавила. — Но я уже присматриваюсь. До свадьбы почти два месяца.

— Два месяца, — Виктория картинно всплеснула руками, но вот взгляд всё так же оставался иронично-насмешливым. — Два месяца в таком деле, Лизонька, — это ничто!

Сказав это, она повернулась к Игнатьеву.

— Давид, ты слышишь? Она говорит «два месяца» так, будто это вечность. Я в твоём возрасте, Лиза, уже организовала всё за полгода до нашей с твоим отцом свадьбы, — Виктория наклонилась вперёд, опершись локтями и уставившись на свою падчерицу. — Впрочем, у меня не было мачехи, которая могла бы помочь советом. Моя мать умерла рано, мне пришлось учиться всему самой. Но я справилась…

— Ну, значит, и я справлюсь, — как-то чересчур резко отозвалась Елизавета. — Раз уж у тебя получилось…

Господи. Глядя на бокал вина в руках графской супруги, я только что понял одну странную вещь, на которую совсем не обращал внимания. А какой это по счёту бокал?

— Справится, — твёрдо сказал граф таким тоном, что становилось ясно — этот разговор ему уже надоел. — Не зря ты выбрала организатора, услуги которого стоят как годовой бюджет небольшого посёлка.

— А как же иначе! Иначе они ничего не…

— Виктория, — предостерегающе сказал Игнатьев.

— Давид, а я разве не права? — тут же потребовала она ответа. — Нельзя просто так взять и легкомысленно отнестись к такому мероприятию, как свадьба. Такое происходит только раз и…

— Ну, судя по тебе, не только раз, — неожиданно для всех и, похоже, для себя самой фыркнула Елизавета.

После этих её слов за столом повисла тишина. И, я не побоюсь этого слова, тишина эта была жуткая. Голова Виктории медленно повернулась в сторону Елизаветы. Улыбка на её лице не дрогнула, а вот взгляд изменился. Из него исчез любой намёк на легкомысленное ироничное веселье, что присутствовал там раньше. Сейчас он куда больше напоминал улыбку ядовитой змеи, которая уставилась на посмевшего запищать на неё грызуна.

— Что ты сейчас сказала? — медленно произнесла она.

Елизавета расправила плечи и выпрямилась. Поставила свой бокал на стол, явно собираясь ответить. Ответить жёстко и дерзко.

— Я…

— Достаточно, — холодным, как лёд, тоном произнёс граф.

Что удивительно, этого оказалось достаточно для того, чтобы за столом вновь повисла тишина.

— Елизавета, ты устала. Алексей, могу ли я попросить тебя проводить мою дочь?

Это не звучало как приказ, но несомненно именно им оно и было. Так что я не стал перечить. Тем более, что мне это даже на руку. Чем быстрее закончится этот ужин, тем быстрее я смогу уехать отсюда.

— Конечно, ваше сиятельство. Елизавета, пойдём…

Графская дочь тут же встрепенулась, явно возжелав воспротивиться этому решению, но следующие слова её отца быстро затушили мятежный порыв.

— Нет, — сказал он, глядя на дочь. — Иди к себе, Елизавета. Мы потом поговорим.

У меня ощущение было такое, словно ей под дых дали. Словно одна только эта фраза выбила из неё всю возможность к сопротивлению, несмотря на подпитывающее его пламя от вина.

— Да, пап, — уже куда тише сказала она. — Как скажешь.

Я встал из-за стола и, обойдя его, подал руку Елизавете. Она приняла её безропотно и встала. Мы с ней покинули столовую.

— Сюда, — вяло указала она в сторону лестницы.

Она провела меня по лестнице и коридору до двери в её комнату. Я пропустил её внутрь, а сам прислонился плечом к косяку. Почему-то мне казалось неправильным заходить туда. Не моё это место.

— Лиза, — вместо этого позвал я. — Ты как?

Девушка лишь тяжело вздохнула. Стояла там, в нескольких шагах от дверного проёма. Обхватила себя руками, словно замёрзла. Даже поразительно, насколько ранимой и… хрупкой она выглядела в этот момент. Настолько, что я едва не сделал шаг вперёд. Да и что ей сказать? Как поддержать человека, о котором ты не имеешь ни малейшего понятия? «Не переживай из-за отца»? Звучит глупо. «Виктория — дура»? Ещё глупее и как-то по-детски. Да и слишком уж фамильярно это. Мы с ней знакомы от силы две недели.

— Эй, слышишь…

— Слышу, — ответила она, и в её голосе прорезались металлические нотки. — Да. Я слышу. Он даже не посмотрел в мою сторону! Понимаешь⁈ Сидел, ковырял вилкой эту несчастную утку, делал вид, будто глухой и слепой. А она… она же специально этот проклятый разговор завела про свадьбу! Я здесь живу едва ли месяц в году, и то стараюсь не высовываться из комнаты, а она ждёт не дождётся, чтобы избавить дом от меня…

Голос у неё сорвался, и вместо того чтобы продолжить гневную исповедь, Елизавета просто тяжело вздохнула. Я же лишь молчал, понимая, что сейчас лучше вовсе ничего не говорить.

— Ну и плевать, — прошипела она. — Он уже давно меня не защищал. Кажется, ему вообще всё равно…

— Нет, — сказал я, вспомнив, как Игнатьев говорил со мной о дочери. — Это не так…

— Да всё так! Я думала, может, сегодня… ну хоть что-то. Но нет. Всё как всегда! Просто смотрит и слушает, как эта сука унижает меня, и…

Она резко развернулась, и, к моему удивлению, в её глазах стояли слёзы, совсем не подходящие звенящему от гнева и