Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Бюрократы несчастные!

В газетном киоске я купил свежий номер «Февральского марша», сел на трамвай и покатил в комендатуру. Намеревался за время поездки ознакомиться с последними новостями, а вместо этого прилип к окну. Тут и воспоминания о старых добрых деньках накатили, и просто ситуацию в городе отследить пытался. Не до чтения было.

Попасть на территорию комендатуры оказалось не в пример сложнее прежнего — в силу усиления режима мои документы проверяли едва ли не под микроскопом, ещё и звонили дежурному для подтверждения их подлинности. Непонятного сотрудника Бюро оперативного реагирования РИИФС и вовсе завернули бы, но старшине особого дивизиона от ворот поворот дать не решились. А, быть может, я в каких-то списках значился, исключать этого было нельзя.

Увы, капитан Городец так и не вернулся из командировки, пришлось идти на поклон к комиссару Хлобу на свой страх и риск, без протекции куратора. Впрочем, совсем не факт, что Георгий Иванович согласился бы мне её оказать; запросто мог куда подальше послать, не пожелав вникнуть в суть просьбы. Как ни крути, сейчас у контрразведки настали горячие деньки, им не до каких-то там студенческих инициатив.

Секретарша доложила обо мне комиссару, тот велел пропустить. С момента нашей последней встречи господин Хлоб ничуть не изменился, всё так же был худощав, загорел дочерна и брит наголо.

— Ха! — усмехнулся он, стоило только мне перешагнуть через порог. — Постригся, смотрю!

Я машинально провёл ладонью по бритой голове и вздохнул:

— Пришлось.

— А что так?

— Опалило чуток.

Комиссар Хлоб откинулся на спинку кресла и фыркнул.

— А и нечего космы отращивать! Не девка, чай.

— Так уставная стрижка была, — заявил я в своё оправдание, но хозяину кабинета эта тема уже наскучила.

— С чем пожаловал? — перешёл он к делу.

Я выложил на стол ходатайство. Хлоб глянул на него и поморщился.

— Подписей-то, подписей! Совсем вы там у себя в институте в бюрократии погрязли! — Он пробежался глазами по содержимому ходатайства и кинул его перед собой. — А теперь излагай своими словами!

Это проблемой не стало, но только лишь это. Комиссар нахмурился и покачал головой.

— Сразу могу сказать, что личные данные сотрудников комендатуры разглашению не подлежат!

— Мне личные данные без надобности. Только информация по динамике развития сверхспособностей, которую вы в любом случае в институт предоставляете. И не по всем сотрудникам, а лишь по курсантам, которых тут с нуля обучали.

Хлоб потёр подбородок.

— Мне это не нравится! — прямо заявил он. — Выносить личные дела не позволю!

— И не нужно, — уверил я собеседника. — Я с ними прямо здесь работать могу. Согласую с вами шаблон выписок…

— Да это всё понятно! — отмахнулся комиссар. — Это уже вопрос чисто технический. Для начала принципиальное решение принять нужно. Ты мне вот что скажи: этот ваш проект для галочки или и в самом деле толк выйдет?

— Точно не для галочки. А выйдет толк или нет — не проверим, не узнаем.

— Ладно! — махнул рукой Хлоб. — Оставляй. Если секретчики тебе доступ к личным делам согласуют, я возражать не стану. Ну а нет, уж не обессудь — против правил не пойду даже во имя науки.

Вердикт комиссара нисколько не воодушевил, но разочарования я не выказал, даже поблагодарил Хлоба, прежде чем покинуть его кабинет. Если уж на то пошло, не имело особого значения, когда именно я получу доступ к личным делам курсантов: прямо сейчас или через месяц — главное, что получу. В крайнем случае придётся дождаться возвращения из командировки Городца.

По сравнению с теми временами, когда я здесь служил, народу и техники на территории комендатуры изрядно прибавилось — не иначе перебросили подкрепление из пункта постоянной дислокации. Преимущественно на глаза попадались бойцы в форме отдельного научного корпуса, но и люди в штатском тоже встречались не так уж и редко, не иначе именно поэтому, пока я шагал к одному из пакгаузов, никто и не остановил меня и не поинтересовался, какого чёрта тут забыл гражданский.

Михаил Дмитриевич — кладовщик в чине прапорщика и по совместительству инструктор ножевого боя — обнаружился на своём обычном месте, он сидел в тиши и полумраке пакгауза, попивал квас и читал газету.

— О, Линь! — удивился Митрич моему появлению. — Какими судьбами?

— К комиссару по делу заехал, вот и решил заглянуть.

Прапорщик прищурился.

— Старику квас охладить?

— В том числе, — кивнул я. — Но ещё вопрос есть.

Хмыкнув, кладовщик выставил перед собой бидон, и я даже прикасаться к нему не стал, просто начал гасить тепловую энергию и остановился, лишь когда температура содержимого жестяной ёмкости приблизилась к паре градусов выше нуля.

Прапорщик налил себе охлаждённого кваса, сделал глоток и даже крякнул от удовольствия.

— Силён, бродяга! — Он улыбнулся и спросил: — Да спрашивай уже, спрашивай! Точно ведь невтерпёж, раз тренировки дожидаться не стал.

Я кивнул.

— Собственно, Михаил Дмитрич об этом и вопрос. Вы учеников из числа курсантов без протекции берёте? Ну, может, кто-то перспективным кажется…

Прапорщик покачал головой.

— Я, Петенька, учеников вообще не беру. Не мастер, чай.

Проигнорировав ехидные интонации собеседника, я обдумал его ответ и многозначительно заметил:

— Ну да, вам курсантов на перевоспитание приводят. Вроде как меня…

— Вроде как тебя, да, — подтвердил Михаил Дмитриевич, остро глянул и уточнил: — Тебя кто-то конкретный интересует?

Я пожал плечами.

— Меня много что интересует, но лезть в чужие дела не стану. Не хватало ещё по шее получить.

А как иначе? Ясно и понятно, что кто-то из здешних чинов попросил за Барчука и Михея, вот прапорщик и взялся их натаскивать. Мастер — тот ещё мог перспективных курсантов на общих тренировках приметить, а вот Михаил Дмитриевич из другого теста слеплен, он за учениками не гоняется. И не приходят к нему, а приводят.

Кто привёл Барчука? Вопрос.

Но интересоваться этим, злоупотребляя хорошим отношением к себе, точно не стоило. Ответа в любом случае не получу, а осадочек останется.

Ну да ничего страшного — придётся действовать не столь прямолинейно, только и всего.

— По работе интерес возник или это личное? — в свою очередь уточнил прапорщик и приложился к кружке с квасом.

— Второе, — заявил я, поскольку сам до конца не мог объяснить себе, чем так важна личность покровителя Барчука.

Если подумать, за него вполне мог попросить тот же Дыба. Или даже кто повыше — всё же Маленский заметные успехи на курсах демонстрировал, такому не грех протекцию отказать. Если б не перевод в ВОХР и наша недавняя стычка, у