"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

с убирающимся лезвием, воткнутого в полиэтиленовую подушечку с фальшивой кровью, оказалось достаточно, чтобы обмануть всех. Даже доктора Берестова — хоть он сам себя к простакам уж точно не причислял.

Он выдернул опустевшую пластиковую емкость из-под ворота Наташиного свитера и почти что ткнул ею девочке в нос.

— Что за балаган ты тут устроила? — заорал он со свирепостью, вызванной более всего раздражением на самого себя.

И Наташа снова улыбнулась ему — той самой непонятной улыбочкой, какую он заметил на её лице давеча.

— Это не балаган, — сказала она. — Дело сделано.

В этот момент в коридоре затопотали. И в зальчик вбежали двое молодых мужчин в медицинской униформе — то ли настоящие врачи клиники, то ли просто местные лаборанты. Макс оглянулся на них, зло мотнул головой:

— Ничего не нужно. Эта барышня в медицинской помощи не нуждается.

И он поискал взглядом своего референта-охранника — думая, что тот вернулся вместе с двумя сомнительными докторами. Хотел сказать, что нужно ускорить процесс отправки Надежды Зуевой в специализированный санаторий. Однако своего «прикрепленного» Макс нигде не увидел.

Зато узрел другое.

Сашка Герасимов, который выглядел теперь как двухметровый бугай с толстенной шеей, стоял возле стекла, отделявшего от зальчика страшную процедурную. К стеклу он прижался лбом, а справа и слева от висков держал, имитируя лошадиные шоры, разведенные ладони. Макс мгновенно понял: пластиковые жалюзи, которые исполняли роль черного занавеса, имели узкие щели. И бывший безликий сумел одну из таких щелей обнаружить.

Макс поднялся, бросив на пол свой изгвазданный фальшивой кровью галстук. Конечно, он понимал, что его подопечный испытывает болезненный интерес к процедуре, через которую он сам прошел — на свое счастье, в бессознательном состоянии. Но с такой вот жадностью на неё глядеть — это было явно чересчур. «Не зря я решил, что ему требуется помощь специалиста», — подумал Макс почти что с облегчением.

И в этот момент Сашка Герасимов отпал от стекла и повернулся к нему — грозно, всем корпусом, так что Макс не без труда подавил желание отпрянуть в сторону.

— Его нет, — сказал он. — Там, на столе, он больше не лежит.

Конечно, Макс понял: его подопечный говорит о Зуеве. Однако в первый момент лишь пожал плечами:

— Должно быть, всё уже кончено. Вот его и отстегнули.

Тут же, впрочем, он сам себя и одернул: времени-то явно прошло еще мало! А Сашка вместо ответа пробормотал какое-то беззвучное ругательство, а потом прибавил — явно изо всех сил стараясь соблюдать спокойствие:

— Да вы сами пойдите, взгляните — что там. Ваш-то помощничек там уже бегает — крутится, как навоз в проруби.

И это явно была еще одна из неприятных особенностей, которым оказались подвержены реграданты: их манера речи претерпевала самые непредсказуемые изменения, ассимилируя речевые паттерны доноров.

Но в тот момент Макс подумал об этом мельком, чисто автоматически. Расталкивая гомонивших наблюдателей, он устремился в коридор.

5

То, что Макс увидел в процедурной, показалось ему в первый момент настолько диким и немыслимым, что на миг он даже прикрыл глаза — как если бы рассчитывал, что попал под воздействие морока, который необходимо развеять.

Сашка не соврал: бывший директор зоопарка и вправду пропал по стола для экзекуций. Равно как пропали из помещения и все восемь представителей клиники, которые должны были приговоренным заниматься. И можно было бы даже представить, что все они просто-напросто переправляли в другое помещение подвернутого принудительной экстракции Зуева. Вот только — кое-что не позволяло думать так.

Во-первых, рядом со столом так и стояла хирургическая каталка, на которой должны были увезти Петра Зуева после исполнения приговора. И Макс ни секунды не верил в то, что здешние доктора стали бы выносить отсюда нового безликого на собственных руках.

Во-вторых, ремни, которыми Зуева к медицинскому столу прикрепили, были не расстегнуты, а разрезаны. Тем, что освобождал от них бывшего директора Московского зоопарка, явно дорога была каждая секунда.

И, в-третьих, впасть в иллюзию не позволил бы вид юриста с высокими залысинами, который только что зачитывал приговор. Он вяло шевелился теперь в своем застекленном отсеке — и как будто даже отбивался от охранника Макса, который пытался к нему подступить. На затылке рыжеватые волосы мужчины слиплись от свежей крови. Макс даже не знал, чего именно хотел его прикрепленный: оказать помощь этому человеку или немедленно его допросить.

Но — чего он сам хочет, Макс знал. Быстро шагнув к поверженному юристу, он склонился над ним и задал только один вопрос:

— Вы слышали, что именно говорил Зуев, когда его пристегивали к столу?

Лысоватый юрист слышал — и немедленно сообщил Максу, что. А потом прибавил:

— Я даже не понял, кто оглоушил меня — тогда, в темноте.

Но — это обстоятельство Макса в данный момент уж точно не волновало. Он выхватил из кармана свой мобильный телефон — радуясь, что корпорация «Перерождение» обеспечило его этим гаджетом, почти прекратившим существовать в эпоху информационной инволюции. Однако набрать номер полиции он не успел.

Мобильник пронзительно пиликнул — пришло SMS-сообщение от Настасьи. И, когда Макс его прочел, про вызов полиции он позабыл напрочь.

Референт о чем-то спрашивал его, даже голос позволил себе возвысить. И даже юрист, который встал-таки с пола и прижимал теперь ладонь к своему кровоточащему затылку, сделал к Максу два шажка и что-то произнес. Однако их слова звучали для Макса будто из другой вселенной. Он вызывал телефон Настасьи — с которого сообщение было отправлено всего минуту назад. Но слышал одну лишь музыкальную заставку: фрагмент увертюры к опере Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии».

Глава 6. Девушка и черный пес

Январь 2087 года

Москва

1

Настасья Рябова ощущала себя так, как если бы её жизнь стала подобием сумасбродного бала-маскарада Эдгара Алана По — того самого, в конце которого появляется Красная Смерть. Её мать, которую она много лет считала утонувшей, вернулась к ней — живой и относительно здоровой. Но выглядела она теперь как бывшая Настасьина соседка по дому Карина — сестра Ивара Озолса, её погибшего друга детства и почти жениха. Настасьин отец, о котором девушка думала, что и он утонул вместе с матерью, тоже оказался вполне себе жив. Да еще и выяснилось, что все последние девять лет он постоянно находился рядом с Настасьей. Только, пройдя трансмутацию, принял облик её деда, маминого отца — профессора Петра Сергеевича Королева, который и в самом деле погиб. А теперь, после повторной трансмутации, её папа стал