Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

и улыбнулся. Словно в ответ ему изваяние чуть засветилось. Волнистые волосы на мгновение вспыхнули золотым ореолом – это скользнул по крыше солнечный луч. И всего лишь на одно мгновение к алтарю протянулись две светлые полоски – от диуриновых окон.

– Я это святилище помню, как себя, – сказал Сагаран. – Мать меня часто сюда водила после смерти отца. Он погиб во врмя пожара. Мне тогда было два с половиной года. Мать всё плакала. Особенно, когда говорила о нём. Начнёт говорить – и заплачет. Я боялся, когда она начинала говорить. Я хотел, чтобы она молчала. Чтобы все молчали.

Сагаран наклонился, поднял подбежавшего в его ногам сагна и посадил себе на рукав. Зверёк тотчас стал светло-серым – под цвет одеяния нумада.

– Я любил с ними играть. Дети со мной не играли. Я же до пяти лет не разговаривал. С людьми не разговаривал. Только с ним. Он меня вылечил.

– Сагган?

– Да. Меня кому только ни показывали. И твоему деду. Он же лучший нумад-саммин на севере. Он посоветовал не мешать мне делать то, что мне хочется, и бывать там, где мне нравится. А мне больше всего нравилось здесь, в этом святилище. Тиумидом был Самур. Добрый старик… Всё мою мать успокаивал. Говорил: «Бог забрал твоего мужа, но он обязательно что-нибудь даст взамен». Помню, она сказала ему на это: «Боюсь, что он ничего мне не даст. Сначала забрал мужа, а теперь, похоже, и сына хочет забрать». Я так чётко запомнил эти слова. Меня многие дурачком считали, а я всё прекрасно понимал, просто не говорил. С ними. А богу слова не нужны, он и так тебя поймёт.

– И всё же ты заговорил…

– Да, благодаря ему. Однажды я сидел вот здесь, у алтаря, и смотрел на огонь. Я, кажется, задремал. А потом очнулся и вижу: в огне пляшет мальчик. Маленький такой, с локоть. Тело жёлтое, волосы – как оранжевые язычки пламени. Прыгает, смеётся и дразнит меня, язык показывает – длинный-предлинный. Я засмеялся – первый раз в жизни. А он зовёт меня к себе, рукой машет… Я и прыгнул туда, прямо в огонь. А мальчик исчез. Тут мать вошла – она возле святилища была, с кем-то разговаривала… Она, конечно, испугалась, выхватила меня из пламени. Ей потом нумад-саммин несколько дней ожоги залечивал. А я, помню, сердился, вырывался у неё из рук и повторял: «Санг, сагн!» Это были первые слова, которые я произнёс вслух. Я видел настоящего сагна и хотел с ним поиграть, а мать мне помешала. Я сердился и рвался обратно к алтарю. На мне не было ни одного ожога, а ведь я побывал прямо в огне. С тех пор я начал говорить. Сразу всё. Мне дали новое имя – то, которое я ношу сейчас. Я должен был стать огненным тиумидом, но потом обнаружили, что у меня сильное анх, и стали учить таннуму.

– Ты кто? Какой нумад?

– Саммин. Лучше всего я лечу ожоги. И вообще всякие наружные раны.

– Этому тоже он тебя научил?

– Конечно. Он лечит всё. Он очищает. Огонь – это смерть и жизнь. Сгоревший заживо становится богом.

– Уж лучше остаться человеком, – поёжилась Гинта.

– Ты истинная дочь Гины-земли. Лесное дитя. От тебя так и веет неиссякаемой силой жизни. Ты будешь счастлива, внучка Аххана.

– Ты тоже.

Сагаран улыбнулся, но его тёмные глаза оставались печальными. Он был похож на своего бога. Его глаза не смеялись, даже когда он смеялся.

– Я посвящён огню. Сагган – страстное и ревнивое божество. Он не терпит соперников. И соперниц. Тебя, кажется, зовут… Пойдём.

– А почему бесплодные земли наступают на Сантару? – спросила Гинта у деда на обратном пути.

– Я бы и сам не прочь в этом разобраться, – усмехнулся он.

– Сурсы исчезли во время последней Ночи Камы, – помолчав, сказала девочка. – Выходит, что-то ей всё же удаётся. Даже при помощи этого зеркала. Следующая Ночь Камы через одиннадцать лет. Значит, опять что-нибудь исчезнет…

– Не думай об этом, дитя моё. Одиннадцать лет – срок немалый, а нумады не сидят сложа руки. Боги и люди не допустят, чтобы погибла наша прекрасная страна. Тебе понравилась роща?

– Да. И святилище. И Сагаран… Ты ведь лечил его?

– Лечил. Я его потом долго вспоминал. Пятилетний малыш с грустными глазами… Он мог часами сидеть у алтаря и смотреть на огонь. И не хотел говорить с людьми. А когда к нему приставали, начинал плакать. Я сразу понял – этот ребёнок принадлежит богу. Сагаран, наверное, лучше всех в Сантаре владеет стихией огня.

Входить в контакт со стихиями учили, начиная с первой ступени. Вообще-то заклинания духов огня, воды, земли и воздуха в Сантаре знали все. Ведь среди заклинаний были и общеизвестные, просто далеко не в каждых устах они имели силу.

Гинта с раннего детства привыкла слышать, что в воздухе, который вроде бы кажется пустым, постоянно витают нэфы – бесплотные, невидимые божества, подданные небесного бога Нэффса. Они в основном миролюбивы и сговорчивы. Куда опаснее многочисленные нафф – души, ожидающие следующего воплощения. Есть среди них и злые. Правда, вредят они в основном тем, кто досадил им при жизни.

Духи огня любят позабавиться, и забавы их порой небезопасны для людей, но вообще-то сагны бесхитростны, и их можно обмануть. Главное – не бояться их. Или хотя бы делать вид, что не боишься. Гинта видела, как спокойно дед поправлял в камине куски сандана, держа руку прямо в огне. А мангарты проходили сквозь большой костёр целые и невредимые. Но девочка знала: слишком долго обороняться от огня невозможно. Нельзя затягивать игру. «Не забывай, что сагны в своей стихии, а ты нет, – говорил дед. – И если нумаду или искусному колдуну легче выбраться из горящего дома, чем обычному человеку, то это не значит, что он не может погибнуть».

Самые коварные – духи воды, линны. Самые древние и вечно юные божества. Прелестные белокожие линны с огромными прозрачными глазами и голубоватыми волосами. Ханны им сродни, ведь они, по сути, божества замёрзшей воды. Но ханны большую часть цикла далеко – на вершинах гор. Со льдом и снегом в Сантаре редко имеют дело, а вот без воды и дня не проживёшь. Но и гибнут от неё чаще, чем от других стихий. Гинта не раз видела испытания, которые