Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

Путь в оружейную комнату лежал в обход цеха особого контроля. Во второй раз я цинично воспользовался служебным положением и вошел внутрь. «Десятка», как обычно, стояла посередине бетонной площадки, скованная тросами по рукам и ногам. Точнее, по крыльям и шасси. Под фюзеляжем возился техник Грехов.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — приветствовал он меня.

— Добрый вечер. На работу как на праздник?

— Надо кое-что доделать. Старший приказал, — пышные усы техника смешно встопорщились.

— Приказы начальства сначала выполняются, потом обсуждаются, так? Работайте, не буду вам мешать.

И все-таки здесь было что-то не так. Мне надо было просто уйти и срочно доложить обо всем Брагину, но я допустил грубейшую ошибку. Она едва не стоила мне жизни.

Я остановился и обернулся.

— Подождите-ка, забыл, как вас по батюшке. А что, собственно, вы делаете в двигательном отсеке? Туда могут лазить исключительно мотористы и сам Поликарпов. Даже Лосев с Томашевичем — только под контролем заводских спецов. А тут вы ключом с отверткой орудуете…

Лицо Грехова исказилось злобой. В руке появился пистолет — немецкий «парабеллум». Вряд ли техник достал оружие просто так, похвастаться новой игрушкой.

В который раз меня спасла мгновенная реакция летчика. Я отпрыгнул в сторону и нырнул за инструментальный стол на колесиках. И тут же один за другим грянули три выстрела. Прямо перед глазами на задней стенке появились три выпуклости — пули не пробили сталь. Слава советским металлургам!

Я выхватил маузер. Но как стрелять? Пули могут запросто повредить «десятку». И я просто пальнул в потолок — для острастки. Посыпалась штукатурка.

Грехов понял намек. Он оставил попытки устранить важного свидетеля и бросился наутек. Открылась дверь кладовки. Техник налетел на нее, упал, вскочил и в кого-то прицелился.

— Старый хрыч, сдохни уже наконец, — прорычал шпион. — Вечно мешаешься.

Очевидно, ему встал поперек дороги старый кладовщик.

Я вскочил, прицелился и, в свою очередь, дважды выстрелил. Техник вскрикнул, наклонился, но все же успел нажать на спуск, прежде чем упасть на пол и захрипеть. Изо рта его потекла струйка крови.

Я бросился вперед, отшвырнул ногой «парабеллум» и, переступив через уже мертвое тело, ворвался в кладовку. Петр Иванович лежал на спине, закрыв глаза. Я ощупал кладовщика, пытаясь понять, ранен он или нет.

— Да не лапай меня, как девку. Попала в меня пуля, попала. Теперь вот протез чинить надо.

В «деревянной ноге» темнела дырочка.

Раздался топот ног. Из коридора донесся зычный голос майора Василия Брагина:

— Кто бы ты ни был, выходи с поднятыми руками! Иначе стреляем без предупреждения!

— Да иду, иду!

Я сунул пистолет в кобуру, поднял руки вверх и вновь переступил через тело — с караульными шутки плохи. Брагин, увидев меня, кивнул лейтенанту — начальнику караула. Красноармейцы опустили винтовки.

— Дурак! — бросил чекист, безразлично глядя на труп в луже крови. — Ты испортил нам всю операцию. Грехов уже два месяца в разработке. Но он — тупой исполнитель. Еще немного, и мы бы взяли его агента — вот кто нам по-настоящему нужен.

Я пожал плечами:

— Это же не вам лететь с неба до земли, если бы Грехов устроил на моем самолете какую-нибудь пакость. Например, залил бы герметиком топливную магистраль.

Брагин мотнул головой:

— Грехов бы этого не сделал. У него другая задача.

— Какая?

— А вот это мы сейчас выясним! Надо проверить его шкафчик.

Мы все, в том числе и Петр Иванович на простреленной деревянной ноге, бросились в раздевалку. Лишь один красноармеец остался охранять бездыханное тело.

Увы, в шкафчике, кроме одежды и документов, ничего не было. Правда, я заметил что-то в глубине полочки.

— Есть у кого-нибудь фонарь? Дайте, пожалуйста.

— Возьмите, товарищ Вихорев!

Я посветил внутрь, но увидел только едва заметные темные пятна на крашеном металле. Тогда я провел рукой. На пальцах остались следы сажи.

— Глаз — алмаз! — восхитился Брагин. — Знаешь, что это?

— Копоть какая-то.

— Именно. Здесь лежали лопатки турбины с катастрофы Гриневича. Секрет сплава — самая желанная тайна для капиталистов. Но, как мы видим, наш недруг уже успел передать образцы агенту.

— Надо обыскать остальные тумбочки! — воскликнул я. — И тогда мы…

— … ничего не найдем, — закончил за меня Брагин. — Вряд ли агент настолько глуп, что будет хранить компромат у себя.

Я вернул фонарь начальнику караула, достал маузер и почесал затылок мушкой.

— Странно. Я ведь не видел Грехова у места падения «девятки». Мне кажется, он и вовсе не появлялся тогда на летном поле.

— Разумеется, нет. Для него, как хранителя образцов, важно было оставаться вне подозрений. Мы ведь в первую очередь занялись теми, кто разбирал обломки. Ладно. Сделанного не воротишь. Отправляйтесь домой, товарищ Вихорев. Дальше я сам.

Брагин вдруг словно о чем-то вспомнил:

— У вас отличная наблюдательность и неплохое внимание к деталям. Если вас вдруг спишут по здоровью, переходите к нам, в НКВД. Я сам буду вас обучать.

— Спасибо. Учту на будущее. До свидания.

Что ж, без работы я не останусь, а это немало. Я помахал Брагину, переоделся и поехал домой.

Глава 48

Триумф реактивного самолета

В день закрытия выставки мне было немного не по себе. Нехорошее предчувствие терзало душу. Зато Марина была в отличном настроении — она прихорашивалась так усердно, как не красилась на свадьбу.

— Может, хотя бы Диану оставим дома? — я нахмурился, глядя на дочь, засунувшую в рот пряник.

— Она должна посмотреть, как летает ее отец.

Сегодня должен был состояться долгожданный полет «десятки». Зарубежные делегации приехали именно ради него.

— Да она заикой станет от грохота реактивных двигателей!

— Пусть привыкает. А ты постарайся сильно не шуметь.

— Это от меня не зависит. Программа есть программа. Я не могу сбросить газ на середине боевого разворота.

— Не хочу оставлять Диану дома в погожий день, если честно. Пусть прогуляется, а?

— Хорошо, — нехотя разрешил я. — Но если что — сразу домой.

— Конечно, дорогой! — просияла жена. — Ты самый лучший в мире мужчина.

— Спасибо, я знаю, — съехидничал я, пафосно надув щеки.

Жена расхохоталась. Диана улыбалась, глядя на счастье родителей. То есть, меня и Марины… интересно, кому я это объясняю?

Я заглянул к Филиппу Арнольдовичу. Профессор лежал на диване, прикрыв глаза.

— Не хотите съездить на аэродром? Сегодня закрытие выставки. Будут показательные выступления советских летчиков-фигуристов. Я тоже выступлю… показательно. Решайтесь, Филипп Арнольдович. Повеселитесь. Устрою вам лучшее место в партере.

— Летать по небу — не для меня, старика. Да и чувствую я себя нехорошо, — безразлично сказал профессор.

— Что с вами? Может, Марина останется