Кицхен отправляется служить - Екатерина Насута

Пятно не выглядело опасным, так, то ли червяк, то ли синяк, что только-только начал проявляться.

— И что? — Киара потрогал её, прислушался, и с сожалением был вынужден признать — он ничего такого не ощущает.

— И то, что подобные печати подкрепляются жизненной силой. Одно дело, когда тот, кто клятву приносил, погибает. Тогда и печать рассыпается, освобождая другого. И совсем другое, когда изначально делается на мертвеца. Она начинает тянуть жизненную силу.

— За двоих?

Матушка, опустившись на колени, чертила знаки на груди лежащего парня. А ведь он не сильно старше самого Киара. И так-то вроде неплохой.

Нет, нельзя сказать, чтобы хороший, но…

Положа руку на сердце, первый человек, с которым получилось поговорить нормально. А то остальным то скучно, то не понятно. Тут же вполне толковые мысли.

Не со всеми Киара согласен, особенно в плане ирригации, но всё равно.

И про коз идея неплохая в сущности.

— Сперва это крохи, — продолжила матушка, окружая метку узором из рун. — Дело не совсем в том, что тянет. Такие клятвы много сил не требуют. Но в данном случае по сути образуется пробой между миром живых и мёртвых. Прямо вот в нём. Это как проклятье. Но проклятье без подпитки развеется, а это держится, поскольку кормится за счёт его сил. При этом растёт. Ширится. И соответственно сил с каждым разом тянет больше и больше. Понимаешь?

Киара понял. И на парня поглядел уже с жалостью. Где ж его-то так угораздило?

— А ты поможешь? — спросил он.

— Попробую. Но, если не получится, он умрёт.

— Ну… будет нехорошо, конечно.

И про коз не договорили. Киара утром кое-что глянул, вот просто ради интереса, вспомнилось, что в «Сельскохозяйственном вестнике» встречалась статья о новой породе. И закладку сделал.

На обсудить.

Ещё бы эля взять.

Рыбки вяленой. Правда, вряд ли приличные барышни обсуждают пуховых коз под эль с рыбкой.

Ладно, авось и не помрёт.

— Но и оставлять, как есть, нельзя. Видишь? — матушкин палец прочертил линию от одного пятна к другому, которое появилось между рёбер, и третьему, ниже. — Это изменения, которые начались в теле. Он перерождается.

— Во что?

— Вот тут не скажу. Возможно, тот, кто это сделал, и знал. А может, не знал, но просто воспользовался мёртвой кровью, чтобы и его привязать, и самому остаться свободным. Это у него спрашивать надо, — матушка отступила. — Так, зажигай свечи и уходи.

— А…

— Киара, ты тут лишняя, но вот если принесёшь кое-что из своих зелий, я думаю, будет уместно. Иди, и не входи, пока не позову.

Киара вышел.

Задрал подол, раз никто не видит, и ногу поскрёб. Поморщился, потому что треклятый чулок опять как-то взял и порвался на левой ноге. А на правой всё норовил сползти, несмотря на подвязки. Но это потому что чутка перекручен. Киара честно пытался утром натянуть его ровно, но не получилось.

И почему он нервничает?

Посторонний же тип. И прибыл не случайно. И вообще всё тут не случайно. И даже если помрёт… ну, что-нибудь да придумают. В конце концов, можно лошадь в лес отвести и сказать, что капитан умчался совершать подвиг… тело, правда, останется.

А с телом и вопросы.

Значит, тела не останется. Вон, у кромки молодой осинник вечно голоден. Если чуть помочь, то утянут, укроют и так, что никто не найдёт. Хотя думать об этом было неприятно.

Низкий матушкин голос, пробившийся сквозь запертую дверь, пробрал до мурашек.

Эликсиры.

Надо принести эликсиры.

Исцеления. Был у него один, опытный, на первой пробе лотоса. Этот мёртвого, может, и не подымет, но смертельно больного — вполне. А ещё укрепляющих взять.

Да, глядишь, и выживет.

Даглас лежал.

Он чётко знал, что лежит. И что умирает, потому что из груди его тянут нить. Кто? Глаза получилось открыть с трудом, да и не открыть, так, слегка приподнять отяжелевшие ресницы. Но и этого хватило, чтобы увидеть белые тонкие пальцы, что вытягивали чёрную-чёрную нить, чтобы смотать её в клубок.

А ещё был голос.

Он мурлыкал песенку, кажется, колыбельную, и Даглас бы слушал, если бы не боль.

— Тише, — велели ему, и ледяная рука легла на лоб. — Сам виноват.

В чём?

Хотя, наверное, виноват. Всегда был. С самого появления на свет, потому что матушка не успела ещё оправиться от предыдущих родов, но амулет подвёл. Вот она и мучилась, пока его носила. А потом, рожая, едва не умерла. И вообще она на девочку надеялась, а тут он.

— Вот бестолковый, — сказал тот же голос. — И кто ж тебе этакие дурные мысли в голову вложил?

И опять за ниточку потянула.

Мысли…

Никто не вкладывал.

— Ты лучше расскажи, что тебе от Каэр надо.

Он бы рассказал. Но не может. Клятва держит. Если Даглас заговорит, то умрет.

— Ты и так умрёшь, — спокойно ответил голос. — Так что какая разница?

Действительно.

Никакой.

Точнее… разница есть.

— А ты… — говорить было тяжело, потому что чёрная нить скрепляла Дагласа изнутри. Она проходила через руки и ноги Дагласа, связывая их. И он сам был как ярмарочная кукла, послушная кукловоду. Но если постараться, то говорить получалось. — Ты… доложишь. Должен. Измена. Предательство. Каэр убрали. Перевал. Танерийцы готовятся напасть. Крепость не выстоит. Плохое состояние. И…

— Тише, — голос был безмятежен, а ледяная рука снова за нить дёрнула, ослабляя. — Не спеши, мальчик.

— Их убьют… здесь… камни… надо очаровать… наследницу. Жениться. Камни. Добыча… я должен… обещал.

— И как? Выполнишь.

— Я ж умру.

— А если выживешь?

Издевается этот голос, что ли?

— Нет, — Даглас закрыл глаза. Всё равно смотреть, кроме как на нить, не на что. — Хорошая… девушка. Умная. Красивая. Спрятать надо. И предупредить. Крепость… измена… королевской службе… доложить. Это… герцог… он не главный… он просто жадный. И пользуется. Кто-то другой. Всё придумал другой. А герцог решил, что может влезть. В игру. Чужую. Он клятву взял. С меня.

— Какую?

— Молчать. Исполнять… не помню, — Даглас с ужасом осознал, что действительно слова клятвы, которую он приносил, исчезли. — Верность. Ему верность. И что-то ещё. Герцог знает. Герцог Ал… Аллен ат… — имя застревало в горле, но Даглас его вытолкнул. — Ат Доннах…

Нить натянулась до предела.

А потом раздался звон. Как будто там, внутри, она, не выдержав натяжения, взяла и разорвалась. И значит, Даглас действительно умер. И правильно.

Иного он и не заслужил.

— Киара! — крик матушки застал на лестнице, и Киара, матюкнувшись, бросился на зов. Только треклятую туфлю из тех, которые по заверению Карла «почти без каблука, ты и не почувствуешь» вдруг