Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе - Василий "Woolfo" Мана-мана

class="p1">Я достал из кармана монету лепрекона. Она всё ещё лежала там, холодная и тяжёлая, словно маленький сгусток хаоса.

— Помнишь?

Я показал её Фиби.

— Я говорил, что она ждёт своего часа.

— Только не говори, что хочешь её использовать.

Нахмурилась она.

— Почему бы и нет?

Я покрутил монету в пальцах.

— Кто‑то найдёт её, загадаетжелание… и получит не то, что ожидал.

Гермиона покачала головой, но в её глазах мелькнула искра любопытства.

— Ну и куда ты её подбросишь?

Я улыбнулся.

— В самое очевидное место. Там, где её точно найдут.

И я уже знал, куда именно.

Я выбрал место тщательно. Карета Шармбатона стояла на краю квидичного поля. Именно здесь, у подножия кареты, я и оставил монету лепрекона. Она лежала, едва заметная среди опавших листьев, но её поверхность всё равно ловила свет — будто подмигивала, манила.

Её звали Элиан Лефевр — скромная шестикурсница из Шармбатона, которая мечтала попасть на Турнир, но не прошла отбор. Я видел её в Большом зале: она сидела в одиночестве, сжимая в руках платок, пока другие праздновали выбор чемпионов.

Когда она заметила монету, её глаза вспыхнули. Она подняла её, повертела в пальцах, не веря своей удаче.

— Qu’est‑ce que c’est?(Что это такое?)

Прошептала она.

— Волшебная?

Я наблюдал из‑за угла, невидимый, как тень. Элиан закрыла глаза, сжала монету в ладони и прошептала.

— Je veux être remarquée. («Я хочу, чтобы меня заметили».)

Монета пульсировала в её руке, а затем остыла. Ничего не произошло, и девушка подумала, что она уже взрослая, чтобы верить в детские сказки.

На следующий день Элиан проснулась с новой внешностью. Её волосы, прежде тусклые и прямые, теперь переливались всеми оттенками золота и падали волнами до пояса. Кожа сияла, словно покрытая мельчайшей алмазной пылью. Девушки в общежитии ахнули, парни оборачивались.

— Ты выглядишь… потрясающе!

Воскликнула её соседка.

Элиан улыбалась, но в глубине души чувствовала неладное. Внимание, которого она так жаждала, оказалось навязчивым, липким. Каждый взгляд будто прожигал её. Она ловила на себе не восхищённые, а оценивающие взгляды — как будто её рассматривали не как человека, а как диковинную игрушку. Её мечта о признании превратилась в роль декорации.

Я дождался, когда Элиан останется одна в коридоре Хогвартса. Накинул иллюзию леприкона — рыжие волосы, зелёные штаны, остроконечные уши — и шагнул к ней.

— Привет, красотка!

Сказал я с фальшивым акцентом.

— Ты та кто нашла мою монету, да?

Элиан вздрогнула.

— Что? Какая монета?

— Золотая. С четырехлистным клевером на одной стороне. Моя семейная реликвия. Верни, а?

Она инстинктивно сжала ладонь в кармане — монета была там.

— Я… я не могу. Она моя.

Я прищурился.

— А ты знаешь, что она делает? Желания исполняет. Но только одно. И если хочешь исправить ошибку — отдай мне монету. Я смогу помочь.

Её глаза расширились.

— Исправить? Но я ведь получила то, что хотела…

— Получила.

Кивнул я.

— Но не то, о чём на самом деле мечтала. Хочешь стать не просто красивой куклой, а настоящей звездой? Я могу помочь. Но для этого ты должна отдать монету и загадать новое желание — через меня.

Элиан заколебалась. В её взгляде читалась борьба: страх и жажда большего.

— Хорошо.

Наконец прошептала она, протягивая монету.

— Я хочу стать такой же прекрасной, как вейла. Чтобы все замирали при виде меня.

Я ухмыльнулся.

— Как скажешь. Но помни: красота — это не только то, что видят люди.

56-я глава

На следующее утро девушка проснулась с крыльями. Не метафорическими. Настоящими, покрытыми золотистыми перьями. Но перья были старыми и испорченными: местами облезлыми, с рваными краями. Крылья росли из её спины, тяжёлые, неповоротливые. Она попыталась встать — крылья ударились о стену, опрокинули тумбочку.

Самое же страшное ждало её в зеркале. Лицо осталось человеческим, но кожа сморщилась, нос и рот стал клювом, а глаза стали ярко‑зелёными, с вертикальными зрачками. Волосы заменились перьями, такими же как и на крыльях.

— Mon Dieu!(Господи)

Выдохнула Элиан.

— Что это?!

Как и хотела, теперь её замечали все. Но не из‑за красоты — из‑за ужаса. Мадам Максим не знала, что делать. Мадам Помфриразвела руками.

— Это не травма. Это… магия. И она видимо необратима.

Элиан не могла ходить по коридорам — крылья задевали картины, ломали светильники. Она не могла спать в кровати — приходилось сидеть. А когда она попыталась подпрыгнуть, то врезалась в потолок и упала, сломав запястье.

После истории с Элиан Лефевр я на время затаился. Замок гудел: слухи о «проклятой красавице» из Шармбатона разлетались быстрее, чем заклинания на уроке защиты. Одни шептались, что это месть за неуважение к традициям Турнира, другие — что девушка связалась с тёмной магией. Сама Элиан почти не покидала комнаты, которую ей выделили в карете. Мадам Максим лично следила, чтобы никто из учеников не докучал несчастной.

Я же… я обдумывал следующий шаг.

В коридорах Хогвартса стало тесно: гости из Дурмстранга и Шармбатона, судьи. Каждый день приносил новые лица, новые возможности. И вот однажды я заметил его — Алексея Кострова, обычного волшебника из Дурмстранга. Высокий, крепко сложенный, с густыми русыми волосами и дерзким взглядом. Он то и дело хвастался перед товарищами.

— На нашем потоке я лучший по трансфигурации! Да я любого зверя в камень обращу!

«Вот он», — подумал я. — «Идеальный кандидат».

Я подготовил мою монету лепрекона — она мерцала не просто как золото, а с переливами изумрудного и аметистового, будто внутри неё танцевали крошечные молнии. Монета легла точно на путь Алексея возле библиотеки. Через пару минут, когда он проходил мимо, волшебник замер возле монеты, наклонился и поднял её.

— Ого…

Пробормотал он, разглядывая монету на свету.

— Откуда тут такое?

Пожав плечами, он сжал монету в кулаке и раз уж у него день так хорошо начался, то можно пожелать и большего.

— Эх, хорошо было бы, если бы моя палочка всегда была тёплой. Ненавижу холодные рукоятки.

Монета вспыхнула, обдав его ладонь мягким светом, а затем потухла, сохранив прежний волшебный блеск. Алексей достал палочку — и вправду, та стала приятно тёплой