Книжники. В объятиях прошлого - Ирина Фуллер

— Приводи себя в порядок, Миша! — отчаянно прокричал кудрявый, а потом, скорее самому себе, простонал. — Совсем обалдели уже…

Эпизод 7. Глава 2

С этими словами он вышел в коридор, но и оттуда еще были слышны горестные стенания. Котенко повернулся к коллеге за столиком и, видимо, разглядев знакомое лицо, упал на стул напротив.

— Я тебе говорю, он просто появился! Я репетировал! В гримерке перечитывал эту, блин… и просто… сам Лопахин вылез из книги…

— Бывает, — философски пожал плечами собеседник Котенко.

— Да что ты, мать твою, говоришь! — возмутился тот. — И часто у тебя такое бывает?

Констанция и Аврелий переглянулись и одновременно шагнули к Котенко.

— Зато у нас бывает, — ласково сообщила Констанция и улыбнулась, подхватывая его под локоть, — пойдемте, Михаил, в гримерке все подробно расскажете.

Он был слишком пьян, чтобы сопротивляться.

Скоро они оказались в небольшом помещении с зеркалом в ореоле лампочек и диваном, на который Котенко и усадили.

— А теперь расскажите все в деталях.

Крупный мужчина с абсолютно лысой головой выглядел внушительно, и оттого его страдальческое лицо смотрелось немного комично, особенно когда он как-то по-детски сообщил:

— Я читал.

Констанция кивнула.

— Вишневый сад? — уточнила она.

Именно эта постановка должна была начаться уже через полчаса.

— Ага. Дошел до монолога Лопахина.

— Которого вы играете?

— Ага. И пока я читал…

— …Эмоционально вовлекаясь…

— Он вылез из книги.

Котенко драматично уткнулся лицом в спинку дивана.

— Я сошел с ума, — всхлипнул он.

— Нет-нет, с вами все в порядке. Такое случается. Как он выглядел?

— Да черт-тего знает!

— Не разглядели? А как поняли, что это Лопахин?

Котенко повернул к ней лысую голову. Кажется, он был оскорблен.

— Я играю эту роль уже десять лет! Думаете, не в состоянии отличить Лопахина от этого бесхребетного Гаева или дурака Епиходова?

— Ну да… — пробормотала Констанция. — Ладно, мы пойдем его поищем, а вы как-то… соберитесь, Михаил. Скоро на сцену, а вы…

Он отмахнулся огромной ручищей:

— Да что я! Я Лопахина могу хоть во сне!..

Констанция и Аврелий вновь оказались в коридоре.

— Ты — герой пьесы. Куда бы ты пошел? — спросила она.

— Давай я спрошу у охранника, выбегал ли незнакомый тип в костюме и гриме. А ты проверь ближайшие комнаты. Если тут нет, пойдем в ту сторону…

План стажера занял всего пару минут. Охранник подтвердил, что ни один человек в театральном костюме не покидал здание.

— Он мог выскочить в ту часть, которая открыта для посетителей, — вздохнула Констанция. — А там уже собираются первые зрители, и найти Лопахина будет сложнее. Разве что…

Они оказались у ступеней, что вели на сцену. Там несколько человек устанавливали декорации: что-то собирали, тянули канаты, поднимали к потолку тяжелые конструкции. От зрительного зала, где уже слышались голоса, их отделял плотный занавес.

— Он — герой не просто книги, а пьесы. Значит, его может тянуть на сцену, — продолжила Констанция, и они с Аврелием стали петлять между декорациями, внимательно разглядывая работников.

Сперва Констанция опасалась, что их выгонят, но никто не обращал на посторонних внимания. Работники сцены были слишком заняты подготовкой к спектаклю.

Наконец, ловец начал нагреваться, что дало понять: они были на верном пути.

— Смотри! — прошептал Аврелий, указывая пальцем в дальнюю часть сцены.

Там стоял мужчина в наряде чеховских времен.

— Это может быть одетый актер, — предупредила Констанция, — так что не дури, а то нас выгонят.

— А как звали Лопахина?

Констанция фыркнула. Будто она знала всех персонажей наизусть!

— Эй, Лопахин! — позвал Аврелий, и мужчина в костюме обернулся.

Однако, увидев книжников или, скорее, почувствовав приближение ловца, он бросился прочь, Констанция даже не поняла, где он скрылся, так как именно в этот момент большое дерево преградило путь.

Пока Констанция и Аврелий петляли между сотрудниками театра и декорациями, Лопахин появился уже на другом конце сцены.

— Вон он! — выкрикнул стажер, спугнув персонажа.

Получив затрещину от Констанции, Аврелий вжал голову в плечи, а затем оба побежали за беглецом.

Вновь оказавшись в коридоре, с которого начались поиски, они наткнулись на кудрявого мужчину в кепке. Тот орал:

— Ты совсем с ума сошел, Миша?

— Да-а-а, — простонал Котенко из открытой гримерки. — Я же тебе это и объясняю!

— Ты как сейчас играть будешь? Ты — самый разумный в этой толпе безвольных дворян, ты — разбогатевший лишь за счет собственного ума и предприимчивости бывший крепостной, сын рабов, пробившийся в люди! Ты — нарождающаяся буржуазия, выходец из простого народа, сумевший пробиться в верхние слои, когда-то «мужичок», которого лупил пьянчуга-отец, а теперь ЕРМОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ! — кудрявый многозначительно поднял указательный палец. — Ты, мать твою, человек дела! ДЕЛЕЦ, мать твою, слышишь?! Пьяный в какашку! Да Раневская даже если бы не была такой легкомысленной, безответственной дурой, даже если бы она была семи пядей во лбу, если бы была барыгой-воротилой, не стала бы слушать твои идеи по поводу распила сада на дачи! Потому что ты ЛЫКА НЕ ВЯЖЕШЬ! Это ж не Задрипенский дом культуры, Ми-иша-а!

— Да, Леша, ты меня слышишь вообще? — простонал Котенко, судя по его голосу, сквозь слезы. — Я умом тронулся! С катушек съехал! Все, нет больше Миши Котенко, конец мне.

С этим он зарыдал.

— Звони-ка Арине, пускай кого-нибудь из Брэдбери отправят, — велела Констанция тихо.

— Может, он проспится, и все будет норм? — предположил Аврелий.

— Может. Но давай немного поможем человеку.

Пока стажер строчил Арине смс, Констанция осторожно пробиралась мимо кудрявого Леши — вероятно, режиссера спектакля — чтобы оценить состояние Котенко. Тот расплылся по дивану, плача в кожаную подушку.

Ничто не указывало на то, что через четверть часа этот человек будет готов отправиться на сцену.

Кудрявый Леша тем временем возвел руки к небу и почти истерично произнес:

— Господи, зачем мне все эти испытания? Умоляю, сделай, чтобы через пятнадцать минут у меня был нормальный вменяемый Лопахин, готовый купить поместье и вишневый сад, будь он проклят.

— С другой стороны, это комедия, — заметила подошедшая на шум актриса в длинном платье. — Мне кажется, такой вот Лопахин снизит