"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Александр Данилович…

— Молчать! — его трясло в припадке бешенства. — Пошел вон! Вон отсюда! Это моя карета! Моя собственность! Кто дал право заходить ко мне⁈ Я тебя… Да я…

Он встал в проходе, раскинув руки, закрывая собой лакированную дверцу. Живой щит.

— Убирайся! Или прикажу стрелять!

Угроза не была пустой. Десяток мушкетных стволов взлетели вверх, уставившись черными зрачками мне в грудь. Зловещий звук взводимых курков заставил напрячься.

Ситуация перешла в красную зону. Меншиков, потерявший связь с реальностью, действительно готов был отдать команду «пли», превратив генерала своей армии в решето ради сохранения своей тайны.

Хотелось послать его по известному адресу и вернуться к себе, пусть монарх разбирается со свои подчиненным, хотелось скинуть эту проблему на Государя — впервые.

Но я я смотрел на него и видел не врага и не заносчивого вельможу. Передо мной был человек, загнанный в угол собственным ужасом.

— Тише, князь, — произнес я, понизив голос. — Хватит орать. Я знаю.

Меншиков поперхнулся воздухом. Рот, уже открытый для очередного проклятия, захлопнулся с костяным стуком.

— Что… что ты знаешь? — просипел он, теряя темп.

— Я знаю, кто там. И знаю, что ей плохо.

В глазах Светлейшего плеснулся первобытный ужас. Секрет, который он оберегал маниакально, видимо даже от царя, оказался вскрыт.

— Ты… ты следил?

— Детали неважны. Важно то, что происходит сейчас. Ты мечешься. Ты в панике. Лечишь ее непонятно чем, а ей становится хуже. Ведь так?

Игнорируя стволы, которые дрожали в руках гвардейцев, я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Александр Данилович, я не лекарь. Зато я знаю куда больше твоих коновалов. Знаю, как сбить жар. И умею вытаскивать людей с того света, когда остальные уже заказывают панихиду.

Меншиков смотрел на меня, тяжело дыша. Ярость в его взгляде медленно вытеснялась растерянностью.

— Если она тебе дорога… — я давил на самую больную точку, глядя ему прямо в переносицу. — Если не хочешь везти в Россию труп… пропусти. Я могу помочь.

Вокруг воцарилась тишина. Даже денщики почуяли перемену в хозяине. Из него уходила бешеная злоба.

— Помочь? — переспросил он шепотом, словно пробуя слово на вкус. — Ты? Мне? Зачем?

— Затем, что мы в одной лодке, Светлейший. Если она умрет, ты сойдешь с ума и утопишь нас всех.

Я попробовал объяснить доступными словами. Не говорить же, что я смалодушничал и увидел в нем человека, которому захотелось помочь.

— Решай, князь. Сейчас. Завтра наверняка будет поздно.

Меншиков застыл столбом. Его взгляд метался от меня к закрытой дверце. Внутри него шла жестокая борьба: уязвленная гордость, параноидальная подозрительность и привычка видеть врагов в каждой тени.

Секунды растягивались в часы. Я ждал, просчитывая варианты: опустит он руки или все-таки рявкнет «Пли!». А последнее он может, нервишки-то сдают…

Глава 18

Мушкетный ствол клюнул носом в землю, однако Меншиков с места не сдвинулся, перекрывая собой проем. В наброшенной на плечи шубе, он нависал подобно готовой обрушиться скале. Стоящие за его спиной денщики пальцев с курков не убирали, ловя каждое движение хозяина.

— Заходи, — прохрипел Светлейший, сверля взглядом пространство где-то над моим плечом. — Только ежели навредишь…

— Принято, Александр Данилович.

Скрипнула подножка, под моими ногами. Из темного нутра кареты, словно из печи, пахнуло тяжелым, влажным зноем. К аромату дорогого церковного воска и приторной лавандовой воды примешивался иной дух — тошнотворный запах переваренной пищи, пробивающийся сквозь любые заморские благовония.

В углу, утопая в горе бархатных подушек, лежала девушка.

Красивая, лет восемнадцати-девятнадцати, не больше. Лихорадка заострила тонкие черты, превратив миловидное личико в восковую маску. Темные волосы, пропитавшиеся потом, прилипли к вискам черными змеями. Несмотря на тяжелую соболью шубу, укрывавшую ее по самый подбородок, тело била крупная дрожь.

Стоило мне опуститься на край обитой сукном лавки, как Меншиков тут же навис сверху, заполняя собой все свободное пространство. Дышал он тяжело, с присвистом, словно загнанный конь.

— Ну? Что с ней? — в его голосе звенела плохо скрываемая тревога. — Лекарь наш плел про горячку. Ланцет доставал, кровь пустить хотел. Я его взашей вытолкал.

— И верно. Крови в ней сейчас — кот наплакал.

Тыльной стороной ладони я коснулся ее лба. Горячий. Температура за тридцать девять, не меньше. Система охлаждения организма вышла из строя.

— Жаннет… — позвал Меншиков, и столько нежности было в этом хриплом басе, что стало не по себе. — Потерпи, маленькая.

Ответа не последовало. Глубокое забытье, граничащее с комой.

Откинув край тяжелой шубы, я осторожно положил ладонь на живот пациентки. Впалый, мягкий, без признаков вздутия. При пальпации девушка страдальчески поморщилась, однако сил вскрикнуть у нее уже не осталось. Меншиков чуть ли не рычал от недовольства. Я не лекарь, но простейшие вещи знаю.

— Рвота часто? — спросил я, тщательно вытирая руки платком.

— Всю ночь выворачивало. И… — Меншиков запнулся, отводя взгляд. — Нутром слаба. Не держится в ней ничего, все насквозь пролетает.

Взгляд мой упал на стоящее в углу ведро с плотно пригнанной крышкой. Источник зловония находился там.

Картина складывалась скверная. Рвота, диарея, высочайшая температура. Критическое обезвоживание.

Перехватив тонкое запястье, я сжал кожу на тыльной стороне ладони, формируя складку. Кожа, потерявшая упругость, расправлялась пугающе медленно, будто старая глина. Гидравлика организма отказывала. Жидкость уходила быстрее, чем поступала, превращая кровь в густой кисель, неспособный пробиться через капилляры.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Тиф? Характерной сыпи не видать. Отравление ядами? Сомнительно, кому она нужна. Оставался самый прозаичный и самый убийственный вариант. Вода.

— Что она пила?

— Воду и пила. Жажда ее сушит страшная. Бочонок уж, почитай, выдула, а все просит и просит.

— Откуда вода?

— Из ручья набирали, как мост переезжали. Студеная, ключевая. Сам пробовал, добрая вода.

Ругательство застряло в горле. «Добрая». Понятие относительное, особенно в восемнадцатом веке, до изобретения микробиологии. Выше по течению в этот кристальный ручей могла свалиться дохлая крыса или справить нужду рота солдат. Крепкий мужик промается животом пару дней, выпьет штоф водки с перцем и забудет, зато для изнеженной барышни такой бактериологический «коктейль» равносилен мышьяку.

— Дизентерия это, князь. Или холера, черт ее разберет. Кишечная инфекция. Болезнь грязных рук и сырой воды.

Судя по его лицу, он ничего не понял.

— Кровавый понос?