Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

этот отрезанный палец принадлежит отцу Натана, а теперь, благодаря его прежней принадлежности к богам – поскольку его владелец убил первоначального Бога, чтобы присвоить его титул себе, – явился живым в виде гибрида устрицы с осьминогом, наделенного властью холста, и с будущим, которое будет изобиловать происшествиями и приключениями.

Ничто из этого, казалось, не имело отношения к насущным событиям, а потому Сириус направил свое внимание на тот факт, что обломки корабля, на которых он находился, определенно несло в открытое море, а не к берегу, где находится Мордью. Теперь у него было время посмотреть на город, дымящийся и рокочущий на горизонте, выпускающий пар, как проломленный двигатель – вода попадала на горячие угли и посылала в мир опасные фонтаны перегретой жидкости и газа.

Корабли всех типов и размеров рассекали воды моря, и Сириус хорошо чуял запахи их грузов – бекона и угля, свинца и табака – а также запахи экипажей: страха, возбуждения, пьянства. Всё несло на себе следы огня – паруса, доски и бочки. И сильную вонь дыма.

Все спешили покинуть город.

Плывя, он услышал, как ему показалось, очень далекий вой собачьей суки из разрушенного города. Она словно плакала от радости победы, упивалась разрушением, словно была врагом этому месту и собственной властью вызвала его разрушение. Сириус повернул голову сначала в одну, потом в другую сторону, прислушался, но ветер, задувавший над волнами, скрыл сучий голос. К тому же его внимание отвлекло кое-что, находящееся поближе.

В воздухе над поверхностью воды, прямо перед ним, возник очень пожилой призрак, видимый глазу и мистическому органу. Глаза воспринимали его как горбатого и элегантно одетого старика, его десны усердно терлись одна о другу, произносили что-то, а он усиливал, взволнованно и многократно указывая на Мордью ревматическим указательным пальцем. Мистический же орган воспринимал некий волшебный огрызок приблизительно человеческих размеров, то увеличивающийся, то втягивающийся в себя, перемещающийся то назад, то вперед во времени, и всё это на манер, знакомый Сириусу – манер вмешательства холста, это вмешательство вызывало у него крик боли и раздражения, эта реакция была выбрана Господином для того, чтобы Сириус в таких ситуациях всегда искал облегчения и отправлялся к той персоне, которая в силах ему помочь. Эта персона, Господин, теперь отсутствовала, а то время, когда Господин ценил Сириуса, давно прошло, так что Сириус был предоставлен на милость собственным страданиям.

Поначалу Сириус пытался обрести покой, лая на призрак и сердито глядя на него – обычно эти приемы весьма успешно прогоняли от него живых существ, – но призрака это ничуть не напугало. Он не удалялся, напротив, он только приближался, всё сильнее понукал Сириуса и направлял непременно в сторону Морской Стены вдалеке. Сириус, который вдруг не сумел преодолеть свою природную раздражительность, спрыгнул с плота обломков и нырнул в сторону призрака. Призрака это тоже не испугало, а скорее порадовало, но в любом случае он сдвинулся в сторону – в ту сторону, в какую хотел направить Сириуса, после чего снова принялся настойчиво указывать на Стену.

В этом направлении чуть погодя и поплыл пес, но не по требованию призрака – этому Сириус, наоборот, хотел воспротивиться, – а потому, что ему так или иначе именно туда и надо было.

Выбор у него был небогатый: или плыть на Мордью, или утонуть.

Когда море работает против тебя своими потоками и приливами, очень трудно плыть в нужную тебе сторону, и морские птицы мешают тебе – беспокоят своим пикированием, относятся к твоим ушам и спине, как к добыче, и всё это время каркают, испускают пронзительные крики и гадят тебе на голову. А еще есть усталость, есть холод и постоянная угроза глотнуть воды. Сириус стойко переносил все эти страдания, но все те часы, что он провел, работая лапами, ничуть не приблизили его к земле.

Он, конечно, был псом-волшебником, но даже у волшебников есть предел, и он неуклонно приближался к нему.

Издалека до него снова донесся сучий вой. Она, казалось, зовет его, как сирена, ее завывания были одновременно подбадривающими и воодушевляющими, призывая его приложить еще силы, которые он в себе не чувствовал, но которые каким-то образом всё еще были.

Он греб из последних сил, хотя бы морду удерживая над водой, и когда собачий вой смолк, Сириус почувствовал неожиданный приток энергии холста, который поднял дно к его ногам, подтолкнул его благодарно вверх, подбросил в воздух. Всё это внезапно прекратилось, а то, что прежде было горизонтальным и лежало под водой, теперь стало уходящим к небу крутым склоном под его ногами.

Из ниоткуда появилась гора, сотворенная из морского дна, и ее вершина скрывалась за облаками. Несколько мгновений Сириус наслаждался твердой землей у него под ногами и возможностью не плыть; да, земля была влажная, глинистая, но при этом достаточно крепкая, а потому его ноги в данный момент ощущали ее гораздо лучше, чем жидкую воду.

Эта новая земля устремлялась к облакам, словно кто-то на небесах ухватил некое место в центре Мордью и теперь тащил его вверх, так повар стягивает сгустившуюся пенку с остывшей подливки, чтобы бросить ее голодной и внимательно наблюдающей за ним собаке, которая, часто дыша, ждет у плиты с открытой пастью. Но Мордью не был брошен вниз, как пенка собаке, он остался твердым, коричневым, крутым в своем центре и плавным в том месте, где он встречался с поверхностью воды.

И снова он увидел призрака, который, не вполне понимая, что происходит, стоял теперь перпендикулярно поверхности этой новой кривой, образуя с ней невероятный угол. Его понукания и указания приобрели комический оттенок, поскольку он, видимо, не чувствовал изменений, которые претерпел ландшафт. Призрак – чужое существо в материальных царствах, и от него не следует ожидать инстинктивного подчинения действующим здесь физическим законам, естественного для живого человека. Призрак скорее уж станет постепенно вспоминать, что он делал перед смертью, и повторит здесь. Всё то время, которое потребовалось ему, чтобы вызвать воспоминание, потом время на то, чтобы прийти к более или менее точному выводу относительно того, как он повел бы себя в данном случае, если бы был жив – на всё это ушло несколько секунд – призрак продолжал стоять всё под тем же невероятным углом к поверхности. Потом он сориентировался на местности, и теперь, указывая направление, он показывал не на водный простор, который нужно пересечь, а на место наверху новообразованной горы за Морской Стеной, которая по длине осталась такой же, какой была прежде, но постепенно разрушалась и обломками падала с горы.

Потом, как удар черного стеклянного хлыста, появилась новая Стеклянная Дорога, обвилась вокруг горы, затвердела на месте. Она была прочнее привязана к земле, ровнее и волшебнее, чем прежняя, хотя ни Сириус, ни призрак не уделили ей особого внимания.

Сириус умел довольно точно определять расстояния, как это свойственно многим животным, его не интересовали кирпичи, которые только что были Стеной, поскольку до них всё еще было далеко, его интересовало то направление, куда указывал призрак.

Собаки, даже не имеющие мистического органа, составляют для себя в уме схему восприятия, которая сочетает элементы памяти с визуальными, слуховыми и обонятельными деталями, и каждый тип чувственного материала дополняет все другие. На схеме может присутствовать дерево, на которое собака мочится, обходя свою территорию. Это дерево будет иметь определенный вид, будет поскрипывать и пахнуть мочой того, кто мочился на него, обладая при этом своим собственным естественным запахом. Собака запоминает это дерево, поскольку оно является объектом интереса, который она выискивает каждый день, отправившись на прогулку. Если собака либо увидит, либо услышит, либо запомнит это дерево, то на карте в собачьей голове оно присоединится ко всем другим местам и объектам интереса в единой сети событий такого типа, и эти события, все вкупе, синестетически составят в голове собаки мир в миниатюре и образуют нечто такое, чем можно манипулировать и что можно вызывать по требованию изнутри.

Какая-нибудь собака, используя не слова, а чувства, может задать вопрос этой карте: «А где тот пес, который вчера полил этим необыкновенно зловонным выделением то