"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

– Шантажистка, позволь.

– Тебе нечем меня шантажировать!

– А я сочиню что-нибудь!

Каприз аж задохнулся от негодования.

– Эдинброг, усмири своего фамильяра, – потребовал он, взглядом швыряя в нас громы и молнии.

Артур заправил выбившуюся прядку волос за ухо и с достоинством пожал плечами.

– Подскажи как, и тогда я с удовольствием ее утихомирю.

– Предатель! – ахнула я.

Кажется, это было самое часто произносимое слово в Форване в тот день.

Каприз, что-то бубня, вновь попробовал уйти, но на сей раз Артур, аллилуйя, все-таки проявил инициативу.

– Хей, Каприз, а что, если я предложу тебе кое-что очень интересное в обмен на порцию этих блинчиков? – его голос стал ниже и загадочнее. – Что-то, что тебя однозначно порадует?

– О чем ты? – нимфин подозрительно оглянулся.

Я тоже была заинтригована. В голове моей калейдоскопом провернулось что-то около ста разных идей, половина из которых была просто неприличной.

– Это ты мне скажи. Что ты хочешь? – наклонил голову Эдинброг, и Каприз сразу поскучнел.

Еще бы! Так же совсем не интересно!

– Ладно-ладно!.. – Артур встрепенулся, когда желанные блинчики вновь поплыли прочь от нас, уносимые ушастым нимфином. – Давай так: устроим дуэль, ты меня победишь, и я прилюдно признаю, что ты всегда был сильнее меня?

– Ты совсем сбрендил, Эдинброг? – Каприз выглядел оскорбленным. – Мне не интересно драться, когда мне поддаются.

– А, то есть ты осознаешь, что в нормальных условиях я всегда выигрываю?

– Да пошел ты!

– Ладно-ладно!.. – снова повторил Артур, и, о чудо, это снова сработало.

Магические слова, надо взять на заметку. Хотя кто бы мог подумать!

– Каприз, у меня есть флакон с драконьей кровью. Я имею в виду, кровь настоящих, крупных драконов – не нойдичей, а тех, к которым принадлежит и мастер Ойгонхарт. И которые давно вымерли, верно. Но этот флакон достался мне по наследству. И, как ты, несомненно, знаешь, драконья кровь крайне ценна. А еще, если распылить ее в лесу, захваченном пустошами постапокалипсиса, то этот лес оживет.

Глаза у Каприза стали как блюдца. Тут уж я, не менее шокированная, поспешила вмешаться.

– Артур, а ты правда настолько хочешь эти блинчики?!

– Я согласен! – нимфин быстро пошел обратно к нам. – Забирайте все порции. Где флакон? Я немедленно отправлю его домой.

Он пытался всунуть Артуру в руки поднос, Артур сопротивлялся, я переживала за судьбу тарелок, которые ездили по нему туда-сюда, так и норовя свалиться на землю.

– Поменьше резких движений, джентльмены! – в конце концов не выдержала я, выхватывая этот разнесчастный поднос и возвращая ему утраченный баланс. – Так! Я правильно понимаю, что планы меняются? Мы идем не есть, а за флаконом?

Ребята кивнули. Всю дорогу до нашей комнаты я торжественно тащила блинчики, которые благодаря заклинанию продолжали быть упоительно теплыми. Сливки наверху тоже не спешили таять. Каприз то и дело подозрительно уточнял у Артура, не пошутил ли он, обещая в этом случае отвинтить Эдинброгу голову.

– Я не шучу такими вещами, – Артур устало потер глаза и вошел в спальню.

А потом достал из запертого ящика стола изящный, но пыльный флакончик, чья крышка была выполнена в форме драконьей головы.

– Держи, – Эдинброг протянул сокровище нимфину.

На сей раз Каприз посмотрел на него очень странно. Как на умалишенного.

– Ты же понимаешь, что блины стоят примерно в миллион раз меньше? – на всякий случай уточнил он.

– Тем не менее я хочу угостить ими свою девушку, потому что в следующем году нас здесь точно не будет, – Артур неожиданно подмигнул мне.

Я никогда не любила рубить на корню чьи-либо благие начинания, особенно на мой счет, но все-таки вынуждена была выступить с осторожной критикой.

– Артур, это звучало бы очень романтично, если бы не было так нерационально.

– Да что вы заладили оба!.. – раздосадовано отмахнулся Эдинброг. – Неужели не ясно, что я сам хочу, чтобы нимфинские леса вернулись к жизни? Хотя бы часть из них. Считай, что блинчики – это предлог, Каприз. В конце концов, просто так ты этот флакон никогда бы у меня не взял.

– Большое спасибо, – серьезно сказал Каприз и даже, кажется, немножко поклонился. – Я пойду. Нужно отправить флакон как можно скорее.

Мы остались вдвоем. Солнышко за окном было – просто прелесть.

– Это был классный поступок, – улыбнулась я, кладя руки на плечи Эдинброга.

– Ты только что его критиковала.

– Ну это так, не обращай внимания. Я просто не знала причину. Так часто бывает: ты выступаешь против чего-то просто потому, что не понимаешь этого. А я теперь все-все понимаю, мой благородный сэр Эдинброг.

– Так уж все-все? – улыбнулся он, наклоняясь ко мне и осторожно касаясь моих губ своими.

– Ага, – я хитро сощурилась. – А еще у меня, кажется, открылся дар ясновидения. Я знаю, что сейчас произойдет.

– Да ну, – Артур вскинул брови. – Удиви меня.

И тогда я шепнула кое-что ему на ухо, и он снова меня поцеловал. А потом я его. И снова – он. И дальше, и дальше, и дальше.

Какое-то время спустя мы взяли все те же блинчики – да-да, до сих пор шикарные, ибо заколдованные! – и пошли с ними искать Каприза.

В Сироппинге продолжалась битва не на жизнь, а на смерть. Раненых было все больше. Но также было много и жутко довольных, добывших все, что надо, и теперь расположившихся с этим богатством на университетских лужайках.

Мы обнаружили Каприза и Пустыню у реки, где они отдыхали на самом берегу, причем нимфин оперся спиной о своего огромного фамильяра, а она свернулась вокруг него уютным кренделем, будто своеобразное кресло, и, кажется, дремала. Всем бы такого урчащего котеночка.

– Хей, Каприз! – уже издали окликнула я. – Время наконец-то всем вместе попробовать эти несчастные блинчики!

Он удивленно обернулся. Мы с Артуром по-свойски плюхнулись по обе стороны от него, заставив Пустыню подозрительно приоткрыть глаза.

– Я же сказал: все три порции – вам, – вскинул брови нимфин.

Но Артур в ответ лишь непререкаемо всунул ему в руки тарелки, а я со смехом потрепала его по плечу.

– Так, запоминай! «Д» равно «дружба», равно «делиться».

«Ржавый гвоздь»

Мелисандр Кес

«Ржавый гвоздь» имел славу самого злачного места во всем Саусборне, и небезосновательно. Расположенный в сердце портового района, этот кабак пропах пшеничным пивом, чесночными гренками и крепким табаком.

Публика, предпочитавшая коротать здесь ночи, определенно не вызывала доверия, а в неверном свете дешевых красноватых магсфер лица посетителей казались еще более зверскими, чем при свете дня.

Тем неожиданнее было увидеть среди всех этих ухмыляющихся бандитов чисто выбритого мужчину в узких светлых штанах и щеголеватой антрацитово-черной блузе. Он нарочито медленно делал заказ.

– Пожалуй, вино у вас лучше не брать, да? – улыбнулся он отнюдь не дружелюбному бармену, чей правый глаз был скрыт под черной повязкой. – Сомневаюсь, что оно вообще из винограда. А что насчет виски? Как считаете? Не советуете? Хм. Ладно, давайте остановимся на чашечке горячего чая.

– Ты издеваешься, куренок? – пробасил бармен, угрожающе нависнув над разделяющей их с гостем стойкой. – Он безалкогольный.

– Но ведь моей очаровательной соседке вы, кажется, согласились его налить, – посетитель указал корректно раскрытой ладонью на примостившуюся рядом девушку.

Бармен что-то злобно пробормотал себе под нос и ушел выполнять заказ. Девушка с любопытством посмотрела на необычного соседа.

– Кес. Мелисандр Кес, – он с улыбкой протянул ей руку. – На самом деле, я собирался напиться, но, увидев вас, подумал: а за каким д'гарром мне убивать собственный организм? Вот ведь рядом со мной чистейший образец того, как великолепно можно выглядеть, если не налегать на горячительное. И я решил последовать вашему очаровательному примеру.

– Это очень мило. Я Санша, – засмеялась девушка и протянула руку в ответ.

– Что заставляет вас проводить здесь вечер? – спросил Мел.

– Ну, как сказать. Какое-никакое, а развлечение. Я весь день шью здесь неподалеку, так что к вечеру перед глазами сплошной хоровод из иголок и ниток, только до «Гвоздя» и есть силы добраться. А вы-то почему здесь? Сразу же видно, господин из благородных, – Санша стрельнула глазами на богатую вышивку, шедшую по вороту блузы Мелисандра. Тот отмахнулся.

– Ох, да ладно! А я-то надеялся,