"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Хватит кормить их нашими людьми, — с силой вонзив грифель в столешницу, я поднял взгляд на Орлова. — Кончаем играть в поддавки. Правила меняются.

Орлов вскинул голову.

— Мы больше не будем щупать темноту, Василь. Формируй три отряда. Не сопливые разъезды, а полноценные «волчьи стаи».

— Сколько?

— По шестьдесят. Костяк — твои отборные головорезы, те, что со мной стену в Лионе брали. На усиление — по десятку швейцарских стрелков, эти черти белке в глаз с коня попадут. И главное — проводники. В каждую стаю — по офицеру из гвардии де Торси. Они здесь каждый куст знают.

— Задача? — Орлов подался вперед.

— Прорваться. Рвать вперед с боем, сметая все, что шевелится. Наткнулись на заслон — не отходить, а вгрызаться, брать «языка» и гнать дальше. Мне не слухи нужны, а пленные, их карты, приказы. Пусть гремят, пусть орут. Пусть враг думает, что это наш авангард пошел на прорыв. Заставим их показать морду.

Орлов оскалился. Без лишних слов он поднялся, коротко кивнул и растворился в ночи. Эта работа была ему по душе: не ждать, пока тебя тихо прирежут в тумане, а идти и резать самому.

Следующие двое суток лагерь прислушивался к каждому шороху из тумана, окутавшего нас.

На исходе третьего дня «стаи» ввалились в лагерь. Изможденные, на лошадях в кровавой пене, с выгоревшими глазами. Треть личного состава осталась в бургундских лесах, но те, кто прорвался, привезли то, за чем уходили.

Экстренный совет собрали прямо в походном шатре Петра.

Лицо ротмистра, командира северного отряда, покрывала черная щетина, а наскоро перевязанная голова напоминала тюрбан. Он докладывал первым, его голос хрипел от усталости.

— Добрались почти до Парижа, Государь. В сам город не лезли, подошли на версту. Это больше не столица — это крепость.

Его палец, черный от грязи, оставил на карте жирный след.

— Предместья снесены. Чистое поле, простреливаемое насквозь. На стенах — свежие земляные валы, глаз не охватить. Пушки тащат, сотни. И это только с нашей стороны. Город забит войсками под завязку. Мундиры Королевского дома, швейцарская гвардия, полки с испанской границы. Их всех согнали сюда. По нашим прикидкам, там сейчас не меньше шестидесяти тысяч. Они готовятся к долгой, кровавой осаде.

От этой цифры в шатре стало душно. Шестьдесят тысяч. Против наших сорока, из которых половина — сброд, готовый разбежаться при первом же серьезном шухере. Арифметика складывалась не в нашу пользу.

— Второй отряд, — Петр перевел тяжелый взгляд на другого офицера, с рукой на перевязи. — Что у Мальборо?

— Англичане отходят, Государь. Точно по тракту на север, как и договорились. Мы шли у них на хвосте, по лесам. Не трогают. Наши дозорные нос к носу столкнулись с их фуражирами — те просто отвернулись и уехали. Слово держат.

— Бегут? — с надеждой выдохнул де Торси.

— Нет, — криво усмехнулся офицер. — Идут, как на учениях: колонны, артиллерия прикрыта, кавалерия по флангам. Ни одного отставшего. Они совершают маневр.

Помолчав, он добавил, подбирая слова:

— Мы отстали, когда они встали лагерем под Реймсом. Оттуда до Парижа, если пришпорить коней, не далече. Они вроде как ушли, но поводок оставили. Достаточно близко, чтобы вернуться, если что-то пойдет не так.

Картина прояснялась. Подойдя к столу, я взял уголек и обвел Париж жирным, кругом. От Реймса к нему протянулась пунктирная линия — вектор угрозы.

— Они ждут, — произнес я в наступившей тишине. — Все ждут.

Петр поднял на меня взгляд.

— Разжуй.

— Мальборо держит слово. Он не нападет, пока действует перемирие. Однако он и не уходит. Он отошел на безопасное расстояние и смотрит. Как волк, что отогнал от падали медведя, но не уходит, а садится в кустах и ждет, чем закончится драка.

Мой палец сместился на юго-восток, в сторону Альп.

— То же самое делает и Савойский. Он тоже ждет. Они оба дали нам слово, но это не мирный договор, а временный нейтралитет. Они дали нам возможность сцепиться с Парижем в смертельной схватке. Посмотреть, кто кого. Если мы увязнем, если обескровим себя, штурмуя эти бастионы, они вернутся. И добьют того, кто уцелеет.

Я обвел взглядом потемневшие лица командиров.

— Наш успех в Лионе заставил их признать в нас силу. Однако они не верят, что ее хватит для взятия столицы. Они выжидают, пока мы сломаем зубы о парижские стены, чтобы потом прийти и делить шкуру. Нейтралитет Мальборо и Савойского — это поводок, который они держат в руках, готовые в любой момент рвануть и сломать нам шею.

На этом совет и закончился. Государю было над чем подумать.

Тащить за собой Филиппа Орлеанского дальше — все равно что везти в обозе бочку с порохом, у которой вышибло дно. Он был не просто пленником, а знаменем. Истрепанным, заляпанным грязью, но все еще знаменем Бурбонов, способным в любой момент собрать под собой всех, кто тосковал по старым порядкам. Проблему нужно было решать. Тихо и без крови.

Его новой тюрьмой стал местный монастырь, настоятель которого приходился родственником де Торси. В покоях аббата пахло жареным каплуном с травами и дорогим, выдержанным вином — аромат пиршественного зала. Развалившись в глубоком кресле у огня, Филипп лениво листал фолиант в кожаном переплете. Наше появление его ничуть не смутило: он с нарочитой медлительностью перевернул страницу.

Два моих гвардейца, застывшие истуканами по обе стороны от двери, взглядом подтвердили: объект на месте, под контролем. Рядом де Торси нервно перебирал пальцами кружевной манжет. Одно дело — вырвать власть из слабеющих рук на волне бунта, другое — смотреть в глаза тому, кого ты, по сути, предал и сверг.

— Ваше Высочество, — голос маркиза прозвучал глухо, потерявшись в просторной комнате.

С театральной паузой Филипп захлопнул книгу, отметив страницу шелковой закладкой, и поднял на нас глаза. В них не было ни ярости, ни страха — лишь холодное, отстраненное презрение патриция к назойливым плебеям.

— Кольбер, — он намеренно не использовал титул. — И его… русский поводырь. Чем обязан? Решили лично убедиться, что я не улетел через дымоход?

— Мы пришли говорить о вашем будущем, Филипп, — шагнул я вперед, отвлекая огонь на себя. — И о будущем Франции.

Он криво усмехнулся.

— Мое будущее, генерал, куется сейчас в Париже. А вот будущее Франции… боюсь, его вы уже потеряли.

Пропустив выпад мимо ушей, я