Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Ну и жесть! Да у меня будто внутри развели тысячу костров! Нет! Миллион!!!

— Мамочки! — завизжала Василиса и тоже бросилась срывать с себя одежду.

А ещё мы все начали светиться! И я тоже. Причём не только кожа снаружи, но и внутри. Изо рта вырывался столп света, стоило мне его приоткрыть. А не приоткрыть я не мог. Боялся, что горячий свет выжжет мне лёгкие. И часто дышал, пытаясь выдохнуть внутренний жар.

Кожа резко облупилась и полопалась, обнажив под собой новенькую, шелковистую оболочку, что светилась золотом ещё ярче прежнего. И волосы светились, и даже ногти!

Вдруг я понял, что не могу усвоить всю энергию личинки. Кинул в центр круга, где стоял пень, заводной шар. Он вдруг начал крутиться, а его механизмы внутри передвигаться, вытягивая свечение из воздуха. Расчёт на то, что заводной апельсин может вытягивать энергию не только из Духовного пространства, но и из обычного тоже при её высоком уровне, оправдался. Ни капли мимо, как говорится!

Благодаря тому, что свечение стало впитываться в шар, я увидел остальных. И, надо сказать, это было прекрасное зрелище. Семь прекрасных девичьих фигурок, словно из чистого золота, повисли в воздухе. Абсолютно голые. И эротично стонущие. Паша с Верещагиным тоже висели в воздухе. И оба выглядели куда мускулистее, чем при нашей первой встрече. Теперь они больше походили на достойных воинов.

Ну и Альфачик. Он пронзительно выл, а его шерсть сияла.

Снег вокруг нас растаял, обнажив тёмный слой опавших сосновых иголок и пожухлую траву, которая тут же начала зеленеть.

А поток энергии ещё только набирал силу! Внезапно из каждой поры на моём теле полезли тонкие, едва заметные и почти невесомые нити. То же происходило и с остальными.

— Шёлк! — выдохнула Лиза. Она едва дышала, а её грудь сексуально колыхалась при этом. — Это тончайший шёлк!

Нити продолжили расти до тех пор, пока не скрыли глаза. Как бы я ни пытался продрать их, шёлк проскальзывал между пальцами. В итоге мы все оказались в подобии коконов из чистого шёлка. Тогда я сконцентрировался на внутренних ощущениях и погрузился в медитативный транс. И то, что увидел, поразило меня до глубины души.

А увидел я, собственно, свою душу. И она сияла как чёрное солнце! Точнее, как сердцевина личинки шелкопряда. Чёрная, с изумрудным ободом. От этого обода шли нити духовной связи к сферам душ Альфачика, Миты, Гоши и дриады. Каждая из этих нитей неистово светилась, а от моей сферы души, как лучи солнца, вырастали новые нити, оплетая уже существующие. Те быстро превращались в канаты, а энергия курсировала по ним усиленным потоком.

«Дубов, что ж ты творишь? Я же на работе! А-а-ах… М-м-м…» — застонала в моих мыслях Маша.

А я пожалел, что её нет сейчас рядом. Часть сил, что я не мог усвоить, пошла и ей тоже.

В ответ дриаде я лишь злорадно похихикал. Жаль, сейчас её не вижу. Наверняка уморительное зрелище.

Сферы душ, кроме моей, тоже сияли разными цветами. У Альфачика это был золотой — цвет его молний. У Гоши — кислотно-зелёный. Правда, в отличие от Лютоволка, нити между нашими сферами души нарастали только с моей стороны. Странно, он что, не съел свою личинку? Интересно, почему? Ладно, потом разберусь.

Сфера души дриады имела цвет древесной коры с вкраплениями зелёного, будто мох или лишайник на стволе дерева. А Мита сияла, естественно, фиалками. Преимущественно. Её сфера души постоянно меняла цвет.

Не знаю, сколько так продолжалось. Пожалуй, несколько часов. Всё это время я медитировал, пытаясь поглотить как можно больше энергии, перенаправляя её в разные стороны. На увеличение физической силы, духовной и магической. В конце концов, сфера души перестала так сильно сиять, черная сердцевина начала уменьшаться и вскоре совсем исчезла. Оставив после себя укреплённые духовные связи и… укреплённого меня.

Пожалуй, теперь я могу транслировать не только мысли, но и образы через такую мощную связь. Ну и с большей эффективностью использовать силы Альфачика и Гоши. Возможно, ещё дриады и Миты, но это надо проверить. А насчёт чтения мыслей и образов… Да, могу, если захочу, но не буду в это лезть. Я уважаю чужое личное пространство и всё такое… Это всё равно что подглядывать. Короче, слишком низко.

Выйдя из транса, обнаружил, что всё ещё нахожусь в шёлковом коконе. Но в этот раз хотя бы смог откинуть шёлковые патлы от глаз. Вокруг нас снег на всей поляне растаял, зазеленела трава и пробились жёлтые одуванчики. Офигеть! А ещё передо мной стояли девять разноцветных пушистых помпонов в человеческий рост. Десятый, золотой и трёхметровый, который был Альфачиком, в стороне пытался себя вылизать, но язык путался в шёлке, и Альфачик обиженно подвывал.

Вдруг вперёд вышел ярко-голубой помпон и выставил в мою сторону… На самом деле, не знаю, что он там выставил. Со стороны это выглядело, как будто внутри помпона что-то застряло или вытянулось. Короче, помпон ткнул в мою сторону, пусть будет, рукой и голосом княжны выкрикнул:

— Побьём его!

Ватага разноцветных помпонов с криками бросилась на меня. А меня разобрал такой хохот, что я еле мог убегать от них. Ноги запутывались в траве и колышках от палаток, пока я бежал вокруг полянки.

«Тебе конец, Дубов!» — прилетела яростная мысль от дриады. Я мигом представил травянистый шар посреди площади Петербурга и чуть пополам не согнулся.

— Хватит… — причитал я на бегу. — Я же… я же помру от смеха… Боже…

— Он ещё и издевается! — выкрикнула зелёный помпон по имени Агнес.

— Я зайду с фланга и возьму его в клещи! — от помпонов отделился один, бронзового цвета, и попытался зайти сбоку.

— Ату его! Ату господина! — кричал иссиня-чёрный помпон, догоняя сзади.

А я так хохотал, что дышать уже не мог. Еле бежал такой, а волосы назад. В итоге споткнулся о сосновый корень и головой влетел в дерево. Дерево не выдержало, сломалось и завалилось в сторону леса. А два помпона, бронзовый и синий, столкнулись и запутались. Встали, попытались опять меня преследовать, но сдвоенный пушистый шар мотало из стороны в сторону. В итоге он упал и покатился, матерясь на два голоса, и сбил с ног остальных преследователей. Куча-мала из помпонов каталась по поляне.

От смеха у меня на глазах слёзы выступили, и бежать я уже просто не мог.