Как потратить наследство - Евгения Владимировна Потапова

– Особенно для тех, кто работает с документами и базами данных, – подхватил Тимофей, вставая и потягиваясь, чтобы разогнать онемение.

– Мы не можем стереть всё физически. Серверы, бумаги в сейфах… Но мы можем внести «вирус». Не цифровой, а ментальный, - задумчиво сказал Илья.

– Объясни, – потребовала Валя, всё ещё не отрывая взгляда от зеркала, как будто боялась, что в нём снова проступят картины вечернего кошмара.

– Представь, что каждый файл, каждое упоминание о нас – это семечко, – начал Тимофей, расхаживая по комнате. – Мы не выкапываем семечко. Мы его… портим. Заражаем. Человек открывает досье на Лику, а там вместо её описания начинает плыть текст, буквы меняются местами, фотография расплывается в чёрно-белые пятна. Он трет глаза, перезагружает файл – то же самое. Он зовет коллегу – коллега видит то же. Они думают: «Сбой кодировки. Повреждённый файл. Архивная ошибка». Они отправляют файл в техподдержку, а там специалист, копаясь в коде, вдруг чувствует лёгкое головокружение и забывает, что именно он искал. Через пару часов все решат, что это был технический глюк, а оригинальные данные, видимо, потерялись при переносе. И закроют дело за отсутствием информации.

– А те, кто нас видел лично? Охотники, врачи из больницы? – не унималась Лика.

Эта идея казалась ей одновременно гениальной и чудовищной.

– С ними сложнее, – вступила Неля, привалившись к притолоке. – Память живого человека – не жесткий диск. Она гибкая, эмоциональная, обрастает ассоциациями. «Заразить» её можно, но осторожно. Не стирать, а подменить. Подменить уверенность на сомнение. Чёткий образ – на расплывчатое воспоминание. «Я видел девочку с рыжими волосами» превратить в «Мне кажется, там была какая-то девчонка, но детали не помню, ночь же была, сумбур». А если добавить толику раздражения – «Да сколько можно копаться в этом старом деле, там же ничего нет!» – то и вовсе желание копать отпадёт.

– Это же колоссальный объем работы, – прошептал Илья. – На каждого человека, который нас видел, на каждый документ…

– Не на каждого, – поправил Аббадон. – На ключевых. На тех, кто принимает решения и держит в руках нити. На архивных крыс. И мы будем работать не вручную. Мы создадим «вирус» и запустим его по цепочкам, по связям, от одного заражённого файла – к связанному с ним человеку. От сомнения в голове у начальника отдела – к его подчинённым, как приказ «закрыть неактуальное». Это будет эпидемия забвения. Тихая и незаметная.

Григорий Аркадьевич кивнул, и в его глазах мелькнула искра чего-то, отдалённо напоминающего азарт.

– Для этого нужен мощный фокус. И точка приложения. Нужно знать, где находятся их главные архивы, физические и цифровые. Нужен доступ. Хотя бы на мгновение.

Все взгляды невольно обратились к Аббадону. Кот в ответ медленно мигнул.

– Физический сервер, скорее всего, где-то в охраняемом здании в центре. Возможно, даже не одно. Но есть и другие каналы. Их полевые терминалы, планшеты, которые синхронизируются с базой. Они после сегодняшнего будут активны, будут стягивать данные, пытаться анализировать всплески. Это наше окно.

– Значит нужно спереть один или несколько планшетов у граждан, – сделала вывод бабка Неля.

– Думаешь, это так просто? – на нее со скепсисом посмотрел Тимофей.

– Так-то старуха права, – задумчиво проговорил Аббадон. – Они пока из своих штанов разное вытряхивают, явно где-то лежит бесхозный планшет. Вон в башне как они засуетились, половину техники растеряли.

– Ну, что, пушистый, айда на промысел? – пихнула его старуха.

– С превеликим удовольствием, – подмигнул Аббадон.

Сделали это

Аббадон с бабкой Нелей переглянулись и нырнули в мутную гладь старинного зеркала. Оно дрогнуло, как поверхность воды от брошенного камня, и поглотило их. В комнате на секунду стало тише, будто вынули источник какого-то фонового напряжения.

Тимофей выдохнул и потёр переносицу.

– Надеюсь, они не натворят чего лишнего. Старуха-то ещё та… а кот её только подначивает.

– Не переживай, они справятся. Они же не любители, а профессионалы, – хмыкнула Валя и взглянула в старинное зеркало, словно ожидая что-то там увидеть. Но оно отражало только старый подвал и ребят, даже его хозяина не было видно.

Аббадон и Неля вынырнули из зеркального отражения витрины магазина в двух кварталах от башни «Красного луча». Воздух здесь был густым и тяжёлым, пропитанным послевкусием разбушевавшегося страха. Улицы были пусты, но вдали, у подножья мрачного кирпичного строения, маячили огни двух чёрных внедорожников.

– Смотри-ка, – прошептал Аббадон, прижимаясь к тени стены. – Не все разбежались. Дежурят.

– И не просто дежурят, – прищурилась Неля, всматриваясь в одну из машин. – Вон в той, за рулём, сидит тот самый «видящий», что в башне был. Бледный, как смерть, курит, руки трясутся. Рядом на пассажирском сиденье… эге, вот он, родимый. Планшет. На приборной панели лежит, шнурком к прикуривателю пристёгнут. Бояться потерять.

– Идеально, лезть в башню не надо, а то у меня от ее вида шерсть дыбов встает и током пробивает меж ушей, – мурлыкнул кот. – Планшет на виду. И хозяин его никуда не убирает. Нужно его выманить и напугать. Так, чтобы он выскочил из машины, забыв про всё.

– Страх его уже пронзил до самых кончиков волос, – заметила Неля. – От башни он ещё не отошёл. Нужно не пугать, а позвать. Дать ему надежду, что он может что-то исправить, понять. Видящие они такие – любопытные до ужаса.

Аббадон медленно кивнул, и его зелёные глаза сузились в щёлочки. Он сосредоточился, и от его силуэта потянулась тончайшая, невидимая нить – не страх, а соблазн. Иллюзия лёгкого, знакомого магического следа, ведущего в тёмный переулок за углом. След, который обещал ответы.

В машине человек за рулём вздрогнул, резко повернул голову. Он уставился в ту сторону, куда тянулась нить-приманка, его глаза расширились. Он что-то пробормотал, швырнул сигарету в открытое окно и, почти не думая, рванул дверь, выскакивая наружу. Планшет, дёрнувшись на шнурке, упал с торпеды на пассажирское сиденье.

– Работает, – прошипела Неля. – Теперь твоя очередь, пушистый. Отвлеки его на секунду, уведи подальше, пока я с духом-озорником планшетом займусь.

Аббадон метнулся в тень, и в дальнем конце переулка раздался громкий, неестественный кошачий вопль, полный такой тоски и боли, что у человека, уже