Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

все же он колебался. Стоит ли с такой вещью вообще входить в шатер маркграфа? Может, Вороний Принц заметит что-то необычное в его мыслях? Ведь, следовало бы признать, когда только начался поединок, он желал победы… нет, тогда еще не Аресу, а незнакомому воину в черных доспехах. Это было позорно, но тому существовала тысяча оправданий. Убитые дети и женщины. Сожженные дома. Люди, без воды, без света, без пищи, в ужасе прячущиеся по подвалам. И это только сейчас, а что дальше? Огромная, вселенская катастрофа? К чему приведет падение Бездны – к разрушению баланса этого мира? А если не так, если Андрас решить воссесть на трон и управлять самовластно, целую вечность, изгнав других демонов и богов, повсюду распространив свое господство… Как там в хорале, «Приди, о истинный князь»? Этот мир был и без того мрачен, но пока у людей хотя бы оставался выбор. Они могли жить на Земле и поклоняться демонам или отправиться на Марс и служить богам. Или даже скрыться на Периферии, строить шаманские алтари и капища, или не верить вообще ни во что. Но если единая, мощная сила – а Андрас явно обладал такой силой, достаточно было взглянуть на вчерашний поединок – если она поработит все миры? Все молитвы вознесутся единому жестокому богу, а несогласные… что ж, понятно, как поступят с ними.

«Нет, не пойду», - решил Гудвил, но тут из шатра раздался голос:

- Томас, это вы там? Что вы топчитесь на пороге, заходите.

И он зашел.

Варгас восседал в своем черном, готического вида кресле, которое верные ему вороны приволокли из какого-то разрушенного собора. Кресло, хотя и порядком обугленное, ему нравилось, но сидел он обычно не так, как монархи сидят на троне, строго и чопорно, а перекинув ногу через ручку и скособочившись. Похожим образом он расположился и сейчас, еще и подпирал кулаком щеку. Рядом, на раскладном столике, стояла бутылка вина и красивый чеканный кубок, наверняка тоже добытый мародерством.

- Выпьете? – спросил полудемон, кивая на вино. – Где-то там были еще чаши.

Он неопределенно махнул рукой в угол шатра и, не дожидаясь ответа, спросил:

- Как он? Очень плох?

«Почему это его волнует?» - подумал врач.

Он взял стакан, стоявший на полу у его собственной кровати, налил вина и присел на табурет рядом с креслом-троном.

- Не очень хорош. Но и не настолько плох, как я думал. Вы знали, Андрей, что у него два сердца?

Варгас пожал плечами и тут же поморщился – похоже, рана в груди еще не заросла и давала о себе знать.

- Откуда мне знать? Я даже лицо его с трудом вспомнил. Мы виделись… в детстве, я имею в виду детство и раннюю юность Андраса.

- А потом, во время зимы Фимбул?

- Ни черта я этого не помню, - раздраженно ответил Варгас.

«Кто же ты все-таки такой? Не Андрей, не Андрас, но кто? Кто-то третий?»

- Вы обещали меня перевязать, - сказал между тем полудемон, расстегивая куртку своей униформы. – Какая-то чушь, но рана, нанесенная Истоком, не хочет затягиваться, как остальные. Может, это из-за моей связи с ним. Даже немного обидно. Я легко могу зарастить любые раны, кроме той, которая нанесена моим собственным клинком.

По спине Гудвила пробежал холодок. О чем он говорит? Нет ли в этом намека?

Варгас уже скинул с плеч куртку и начал стягивать черную армейскую футболку, которая была под ней. Стянул, удивленно посмотрел на Гудвила.

- Ну, что вы застыли? Или я уже настолько вам противен, что не хотите притрагиваться? Можете сказать прямо, я не обижусь. В вороньем войске тоже есть медики.

Гудвил смотрел на шрам. Меч Исток угодил ровно в его центр, и врачу показалось, что по шраму-заплатке опять распространяется красное воспаленное пятно, словно имплант вновь начал отторгаться. А, может, так и было, и нужен еще один курс иммуносупрессоров… Боги, о чем он вообще думает?

Двигаясь словно на автомате, врач подошел к своему саквояжу – его тоже прихватили в одном из захваченных городов, и Гудвил, хотя и не без угрызений, пользовался им, потому что саквояж был удобный, вместительный, клетчатый, и напоминал ему о доме и доброй старой Англии – и достал антисептик, пластырь, ножницы и бинт. Подумав, потянулся за хирургической нитью и иглами. Пожалуй, рану стоит зашить. Выгрузив все это на стальной поднос, он все так же автоматически обработал руки, натянул перчатки – надо же, в этом мире водились и латексные перчатки, или что-то очень на них похожее – и развернулся к креслу-трону. Варгас сидел там, откинув голову и закрыв глаза. Неужели уснул? Ну да, он вымотался прошлой ночью, хоть старался этого и не показывать. Похоже, дуэль с богом войны далась ему не так легко, как казалось на первый взгляд, плюс он еще выпил вина. Гудвил почему-то отставил поднос и крадучись, словно вор, шагнул к спящему. Он сам не понял, для чего рука нырнула под рубаху и нащупала там, сзади, за поясом, старинный кинжал.

«Я этого не сделаю», - твердо сказал себе врач и сделал еще шаг.

«Это недопустимо. Немыслимо. И что бы сказала Эрмин?»

Он стоял уже вплотную к трону и слышал дыхание спящего, присвистывающее, нездоровое, хриплое. Возможно, было задето легкое. И даже наверняка задето, и Варгас не захлебывался кровью лишь благодаря своей демонической природе. Но если бы он был человеком… Будь он человеком, нанеси Арес этот удар, все могло бы закончиться сразу. Быстро и достаточно безболезненно.

Рука Гудвила, ох уж эта рука, как бы сама собой извлекла из-под рубахи кинжал-Богоубийцу.

Врач жадно вглядывался в лицо того, кто сидел перед ним, выискивая… что? Он и сам не понимал. Усталость, боль, свидетельствующие о том, что эта демоническая тварь все еще оставалась человеком? Сожаление или раскаяние? Но лицо Андрея, хоть и осунувшееся, было спокойно, как может быть спокойно лицо человека с чистейшей, ничем не запятнанной совестью. Ссадина на лбу давно затянулась, не оставив даже синяка…

Гудвил опустил Шип Назарета и отодвинулся, делая шаг назад. Он двигался почти бесшумно, боясь разбудить спящего, и все же наступил на какую-то дрянь, на выпавший из руки кубок. Кубок зазвенел. Варгас широко распахнул глаза, черные, в звездно-белых точках, и зрачки его, белые пульсары, мгновенно расширились. Он увидел нож в руках врача. Гудвилу показалось, что в глубине этих глаз, в центре зрачков, вспыхивает убийственное фиолетовое пламя, готовое