Шолох - Антонина Крейн

Развеселившись от этих мыслей, я, посвистывая, открыла дверной замок и бодренько ввалилась в прихожую.

Там моя песенка резко оборвалась: из-под двери, ведущей в спальню, пробивалась тонкая полоска света, которая не имела ничего общего с декоративными огоньками снаружи. О-оу.

Я отстегнула от пояса биту и покрепче ее перехватила.

Пинком ноги отворила дверь и с громким воплем «Иййййя!» впрыгнула в некое подобие боевой стойки.

На кровати в обнимку с моим филином сидел Карл. Мальчик, кормивший птицу лютиками (лютиками, прах побери!), поднял на меня свои огромные сине-бирюзовые глаза:

– Ой, здравствуйте… А я зашел проведать Мараха и что-то задержался…

Я с максимально возможным достоинством выпрямилась после своей раскоряченной позы на полусогнутых и строго сказала:

– Вот и здорово. Нам с тобой пора серьезно поговорить, мальчик.

С улицы раздался бой часов… И впрямь – час ночи. Небеса-хранители, я когда-нибудь посплю?

27

Зазвенел ручеек

Всегда велик соблазн забыть прошлое и налегке пойти вперед. Но для начала нужно извлечь все необходимые уроки.

Ее Величество Аутурни

Карл нехило напрягся, когда я заявила, что пришло время для тяжелого разговора.

Марах почувствовал мой настрой и испуганно заухал. Скосил круглые глаза на мальчика, что-то для себя решил и сделал два аккуратных птичьих шага вбок. Нейтральная территория, что. Уже не с Карлом, но еще не со мной. Хитрец.

Гость тяжело сглотнул. Кадык на его худой ребяческой шее истерически взметнулся вверх. Карл глядел на меня с опаской.

Я, скрестив ноги, плюхнулась перед кроватью на ковер. Буду смотреть на оппонента снизу вверх – зато сижу в любимой позе Полыни из Дома Внемлющих. Считай, на удачу. Если есть для меня на данном этапе жизненного пути пример знающего человека, то это Полынь. Так что стану «зеркалить» куратора по максимуму – пусть это придаст мне сил и важности в чужих глазах!

Я ждала, что Карл что-то скажет или спросит в ответ на мое предложение поговорить, но не тут-то было. Мальчик молчал.

Ох уж эта позиция «ответного удара»! Ты теряешь преимущество инициативы, зато никогда не выдашь лишнего. Сама люблю так делать. Доведи соперника до белого каления, пусть вывалит наболевшее, – и тогда уже будем оправдываться. Возможно, обвинение окажется куда легче, чем могло бы. Ведь кто знает, какую из твоих тайн разворошили?

Помню, была у меня такая ситуация: я разбила дорогущий хрустальный шар магистра Орлина, годами пылившийся на дальней полке шкафа, и весь день ходила на цыпочках, ожидая скорой расправы. Вечером наставник вызвал меня к себе. Велик был соблазн раскаяться в содеянном с самого порога (вдруг за добрую волю уменьшат наказание?), но я сдержалась. И правильно. Оказалось, магистр Орлин просто хотел поругать мой почерк в домашке. А насчет шара он так никогда и не завел разговора. Чую, вообще не заметил пропажи. Королевские подарки – они такие. Дорогие, но бессмысленные.

Что ж… Как вести себя с Карлом?

И у Дахху, и в Лазарете парень творил абсолютно нереальные вещи. Пожалуй, стоит отбросить сантименты и говорить начистоту.

Я глубоко вздохнула:

– Карл, я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Дважды я видела твое волшебство. Ты можешь снова стереть мне память, но ты не можешь избавиться от тех писем, которые я успела состряпать на этот случай. Стирай – не стирай, снова узнаю правду. В общем, выкладывай. Что это за магия, кто ты и откуда взялся.

Карл помедлил. Он посмотрел на Мараха, будто бы ища одобрения, и филин, предатель эдакий, сочувственно ему кивнул. Мальчик поплотнее ухватил собственные колени, сворачиваясь в тугой клубок. Новый красный комбинезончик Карла – подарок Дахху – плохо сочетался с его кислой физиономией.

– Я действительно не помню, откуда я, – наконец, тяжеловесно признался он. – Мое первое воспоминание – о том, как я очнулся здесь и решил сбежать. Потом господин Дахху поймал меня. Я понял, что могу читать его мысли…

Час от часу не легче!

Мальчик продолжил:

– Позже, в Лазарете, то же повторилось со всеми остальными. Мне приходилось себя останавливать. И еще я начал испытывать непреодолимую жажду колдовать. Как будто сам мир умолял меня это сделать.

– Сомнительно, – недовольно буркнула я. – Магия работает не так. Хочешь творить волшебство – борись с унни. А энергия не слишком-то любит подчиняться.

– Нет, со мной все по-другому, я же говорил. – Карл отрицательно покачал головой.

Он встал с кровати, заставив меня дернуться, ибо я ждала от него невероятного, но в итоге просто сел на пол напротив, ставя нас в одинаковые условия.

– Я знаю, что должно быть, как вы описываете. Но чувствую иначе. Стоит мне расслабиться, отвлечься, как волшебство так и хлещет из-под пальцев. Мне все время хочется летать, кружиться, менять погоду и ветер. А еще, если я замру, передо мной как будто открывается бесконечность – темный, бархатный космос и мириады звезд вдали. Однажды я видел книжку под названием «Невыносимая легкость бытия»… Эти три слова… Они обо мне.

Я, прищурившись, наблюдала за своим чудным гостем. Марах, исподтишка на меня поглядывая, начал снова приближаться к Карлу в надежде на сеанс почесывания. Вот зараза. Нашел себе любимчика.

Я пожала плечами:

– Не встречала такую книгу. Но погоди. Как это – летать? Я видела парящего шеву в Лазарете, и тебя ночью, и, да, кажется, я видела и космос тоже… – Я передернулась.

Меня то зрелище ничуть не обрадовало, лишь испугало до ужаса. Особенно когда засосало в себя псевдопадучую!

Я продолжила:

– Но ведь это нарушает все законы магии.

– А я чувствую иначе. – Карл упрямо сложил руки на груди.

– Предположим… Ладно, тогда скажи вот что – в Лазарете ты упомянул какого-то Зверя. Кто это?

Карл вздрогнул. Ветка сирени хлестко стукнула по окну, пав жертвой сильного ветра. Свет в магических сферах мигнул и погас.

– Мой враг, – драматично шепнул Карл в поглотившей нас темноте.

Меня аж передернуло. На мгновение мне стало так страшно, что я натурально не смогла открыть рта. Ох. Как глупо. Марах с шумом расправил крылья и заухал. Это меня слегка отрезвило.

Я протянула руку к ближайшему светильнику и щелчком выключателя снова заставила его загореться.

– То есть как раз о нем ты все помнишь?

Побледневший Карл взволнованно посмотрел на свои руки, но потом отрицательно покачал головой:

– Далеко не все. Только обрывки. Мне было одиноко, и я пытался найти своего папу… Но я пошел не туда,