Шторм - Вячеслав Кельвин

Матвей замер, прислушиваясь.

— Слышишь? — прошептал Петрович, и его шёпот, многократно усиленный бетонным рупором, облетел вокруг них, вернулся с разных сторон.

— Слышу, вода капает. А может, не вода, — так же тихо ответил Матвей.

— И больше ничего не слышно, — сказал Петрович, и в голосе его прорезалась странная удовлетворённость. — И это хорошо. Значит, и правда, никто тут не шарится.

Он включил фонарь, подошёл к люку и потрогал массивный стальной засов на внутренней стороне — тот самый, что открывался уникальным ключом только изнутри.

— Этот замок его не взломать снаружи. Только выбить взрывом. А кувалдой бить — шума на весь район. — Он помолчал. — Так что пока тихо — мы в безопасности. Но

Он не договорил. Да и не нужно было.

«Но» означало появление незнакомца на балконе. «Но» означало, что тишина коллектора может в любой момент смениться не скрежетом взламываемой двери, а куда более страшным звуком. Лёгким, аккуратным скребком по металлу. Шёпотом в рации, от которого стынет кровь. Или просто тихими, уверенными шагами в этой самой темноте, в двухстах метрах от них.

Петрович в последний раз осветил фонарём тоннель в сторону насосной — будто проверял, не притаилась ли там уже беда. Потом резко кивнул на лаз.

— Ладно. Пока всё. Возвращаемся. И помни: это — про запас. О нём не говорят. Особенно сейчас. Каждый лишний знающий — слабое звено. — Он задумался на секунду, горько усмехнулся своим мыслям. — Хотя, осталось-то нас — раз, два, и обчёлся.

Они полезли обратно.

Процесс занял меньше времени — сказалась сноровка. Матвей уже знал, где надавить, где извернуться. Петрович всё так же кряхтел, но ругался уже не так густо — то ли устал, то ли привык.

Выбравшись в заброшенную комнату, они молча установили люк на место. Механизм лязгнул, пальцы ушли в стену. Потом навалили мешки, придавили решёткой, присыпали мусором.

Ревизия была завершена.

Они двинулись обратно — мимо бочек с конденсатом, мимо гудящих фильтров, назад, в тепло и свет.

Но в голове у Матвея теперь, помимо тревожного следа от чужой перчатки и белого скафандра незнакомца, жила ещё одна, физически осязаемая картина: тёмный, тесный лаз, в который его наставник едва мог протиснуться.

Ещё одна хрупкая нить, на которой держалась их жизнь, оказалась тоньше, чем они думали.

И усилилось понимание: даже их убежище, их крепость, нуждалось в постоянном, неустанном ремонте. Не только механическом — в «починке» собственных тел, ставших неожиданно проблемными. В мире, где они были худыми и голодными тварями, они оказались слишком «толстыми» для собственного спасительного лаза.

Парадокс, достойный горькой усмешки.

Но смеяться не хотелось. Хотелось думать, как расширить эту чёртову дыру, пока не поздно. Пока в дверь их подвала изредка раздавалось только три удара молотком.

Глава 23

Ветер за стенами подвала гудел вторые сутки, но так и не набрал силу настоящего Шторма. Он выл на грани, метался где-то между руин, завывал в вентиляционных шахтах — и всё никак не переходил ту черту, за которой начинается настоящий ад. Как будто издевался. Притворялся не смертельным, а озорным, почти игривым. Ребёнком, который дразнится, но не бьёт. Но Матвей знал: этот озорник в мгновение мог стать Штормом. Стоит только миру снаружи принять какое-то своё, неведомое решение — и безобидный ветер сорвёт крыши, подхватит обломки, начнёт молотить по стенам всем, что попадётся под руку. И тогда снова придётся сидеть в темноте и слушать, как смерть ходит где-то совсем рядом.

Ближе к обеду ветер решил ослабнуть.

Во время вынужденного безделья Матвей по инерции проверял дозиметр каждые полчаса, даже в жилом секторе подвала. Это стало привычкой. Стрелка покорно лежала в зелёной зоне, светодиод ритмично мигал. Но это ничего не значило. Радиация была коварна. Она не просто цифра на экране. Она могла прятаться в пыли на подошве, въедаться в конденсат на стене, дремать в куске металла, холодном на ощупь.

Петрович говаривал: у неё нет ни запаха, ни цвета. Зато есть вкус — металлический, на задней стенке глотки.

Матвей заметил, что последнее время он постоянно чувствовал этот привкус.

Фильтры вентиляции работали, вытягивая из воздуха невидимую смерть. Дышать можно было — тяжело, спёрто, но безопасно. Так же безопасно, как есть перловку.

Перловку, надоевшую всем.

Они ели её с консервами, медленно, растягивая банку на четыре дня. Ели с кошачьим кормом. Ели, приправляя разными специями, которые находили в брошенных квартирах. Но лучше всего была консерва в качестве подливы. Костистая рыба в масле, которую когда-то, в прошлой жизни, сочли бы дешёвым пайком для студентов, здесь была роскошью. Неслыханной. Божественной. Пищей богов.

После еды во рту оставалось жирное послевкусие, которое почти перебивало привкус металла.

Но иллюзорное спокойствие длилось недолго. Паранойя, посеянная встречей с незнакомцем в белом скафандре, проблемами с огородом, патрулём «штыков», дала первые всходы на седьмой день после встречи на балконе.

Матвей как раз доедал свою порцию, когда в гостиную вошёл Семён.

Лицо у него было такое, что Вера Павловна, взглянув, тут же прижала к себе Ирку. Валера замер с ложкой на полпути ко рту.

— Петрович, Матвей, — голос Семёна звучал напряжённо, глухо. — Идите-ка в «жёлтую». Кое-что обсудить надо.

Он развернулся и скрылся в коридоре, даже не глядя, идут ли за ним.

Матвей переглянулся с Петровичем. Тот уже вставал из-за стола, отодвигая пустую миску.

— Сидите здесь, — бросил он Вере и Валере. — И дверь на засов.

Они вышли в коридор. Семён ждал их у входа в «жёлтую», привалившись к стене. Кивнул, пропуская внутрь.

— В «жёлтую», — сказал он шёпотом. Тон был такой, что Матвею сразу стало холодно внутри. Так говорят, когда случилось что-то очень плохое.

— Костюмы наденьте, — скомандовал Семён, когда они вошли. — И оружие возьмите. Всё, что есть.

Петрович не стал переспрашивать. Молча полез за костюмом. Матвей последовал его примеру, хотя руки уже начинали дрожать от нехорошего предчувствия. Даже несмотря на то, что гул ветра стих уже несколько часов назад.

Через десять минут они стояли в «серой», облачённые, при оружии, готовые к выходу. Семён, оставшийся в своём лёгком костюме, прильнул к перископу. Долго крутил, настраивал, вглядывался.

— Глянь, — позвал он, не оборачиваясь. — На землю у входа. Тут гости были. Недавно.

Петрович шагнул к нему, отодвинул плечом, приник к окуляру. Матвей видел, как напряглась его спина,