"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Месяц назад. При этих словах мне захотелось орать от злости, да что толку.

— Спасибо, — вместо этого выдавил я и толкнул дверь.

Палата оказалась маленькая. Всего на две койки. Вторая пустовала. Снаружи света было немного, но горел светильник на потолке, и в его тусклом свете я увидел друга.

И то, что я увидел, едва не вывернуло меня наизнанку.

Он лежал на спине, запрокинув голову. Лицо уже не походило на тот сплошной сине-жёлтый отёк, каким оно было, наверное, в первые дни. Гематомы успели побледнеть, расползлись жёлтыми пятнами по осунувшейся коже. Но даже так это всё равно смотрелось ужасно. Скулы заострились, щёки впали — за три с половиной недели друг чуть ли не высох. Правый глаз — под припухшим, но уже не заплывшим веком, левый — открыт, но мутный, бельмо какое-то, безжизненное, смотрит в одну точку, не мигая.

Челюсть всё ещё зафиксирована металлической конструкцией. Только швы на губах, чёрные, грубые, стягивающие рот в неестественную линию. Немного обнадёживало то, что дышал он сам. Хрипло, тяжело, но сам.

Всё лицо в шрамах и следах от ссадин, которые затянулись тонкой розовой кожей. Руки — обе в гипсе. Пальцы торчат из повязок, скрюченные. Скорее всего, даже когда срастутся, вряд ли будут работать как раньше. Правая рука в локтевом суставе зафиксирована. Тело под одеялом казалось плоским, придавленным. Уже позже, поговорив с врачом, я узнаю, что там, под тканью, — рёбра, переломанные с обеих сторон, грудина, ушибы внутренних органов, от которых он, если выживет, будет мучиться годами.

Рядом с кроватью — капельницы, датчики, провода. Дима был опутан ими, как кукла, и от этого становилось совсем тошно.

Сглотнув вставший в горле ком, я подошёл ближе. Сел на стул, который стоял у койки — видимо, для таких же, как я, приходящих.

В груди сердце разрывалось от боли. Три с половиной недели. Столько времени, пока я пытался его найти, он лежал здесь. Без документов. Без имени. Просто «неизвестный» с размозжённым лицом, который чудом выжил. Которого бросили здесь, как кусок мяса, без особого интереса к его дальнейшей судьбе. Просто потому, что приняли его за другого человека и отказывались верить в то, что он не имеет к нему никакого отношения, даже после сломанных пальцев на обеих руках.

Я не ожидал, что найду его живым… но, глядя на то, что с ним стало, я на какую-то долю секунды подумал о том, что, возможно, так было бы даже лучше. Всего лишь секундная слабость, стыд за которую нахлынул на меня волной.

Подняв взгляд, я присмотрелся к другу. Он всё так же дышал. Ритмично, с хрипами, но дышал. Живой. Из-под припухшего левого века что-то блеснуло. Кажется, он пытался сфокусировать взгляд. Узнать, кто пришёл.

— Дима, — позвал я тихо. — Дим, ты слышишь меня?

Он в любом случае не смог бы ответить. Сломанная челюсть в фиксирующем аппарате не дала бы ему и рта раскрыть. Только чуть шевельнул пальцами на левой руке — теми, что торчали из гипса.

— Я здесь, — сказал я, наклонившись вперёд. — Прости, что так долго, дружище.

Громов стоял в дверях за моей спиной. Не подходил, словно не решаясь это сделать. Я слышал, как он мнётся там, явно не зная, что сделать в такой ситуации. Или, что ещё хуже, знал, что ничего делать и не нужно. Ничего тут и не сделаешь.

Но у меня всё ещё была работа, которую нужно выполнить. Теперь не только ради нас с Жанной, но и для того, чтобы всё случившееся было не зря.

Наклонившись ближе к другу, я негромко спросил:

— Дим, где она?

Глава 7

Громов свернул во двор. Он проехал мимо жилого дома и остановил машину недалеко от входа в подъезд.

— Это здесь? — поинтересовался он, оглядывая место. — Точно уверен, что это оно?

— Да. Точно.

С мрачностью в моём голосе могла посоперничать только отвратительная погода с тёмными тучами на небе. Похоже, что скоро снова пойдёт дождь… как же он уже достал.

После больницы у меня не было абсолютно никакого настроения о чём-то разговаривать, хотя Громов и пытался во время поездки как-то меня приободрить. Чувствовалось, что и для него увиденное в палате не прошло бесследно.

Но что толку от этих ободряющих слов, когда я прекрасно понимал — всему виной наша собственная с Димой ошибка. Никто более не виноват в том, что случилось. Можно было сколько угодно выдумывать оправдания, но ни одно из них в конечном итоге не сможет перекрыть допущенный нами промах. И винить во всём мы могли только себя.

Я даже не думал о том, что именно мне повезло. Чудовищно повезло. Если бы не задержка, если бы мы с ним пошли чуть разными путями и я первым добрался бы до Иркутска, то сейчас в той больнице на койке мог бы лежать я. Или не лежать. Был бы уже в могиле. Тут уж как повезёт. Счастье, что те, кто сделали это с Дмитрием, просто выбросили его у входа в больницу и уехали, уверенные в том, что никто не будет расследовать случившееся. Упоминания Громова о том, что у Принца есть целая куча своих людей в полиции, и то, что я узнал сам, только подтверждали эту мысль.

Мы с Димой могли поменяться местами, и это он бы носился по городу в попытках найти меня, вместо того чтобы лежать там. Или не носился бы. Тут я был с собой честен. Он вполне мог не найти зацепок для того, чтобы распутать этот клубок.

Перед уходом я поговорил с врачом. Если не использовать артефакты или не найти человека с целительной Реликвией, коих было совсем немного, то его выздоровление займёт минимум полгода. А о полном восстановлении, по словам врача, речи не шло и вовсе. Но откуда в небольшой больнице на краю Иркутска такие богатства?

Да и Громов тоже на мозги капал, говоря, что в ИСБ наверняка есть доступ ко всему необходимому. Мол, не пройдёт и недели, как мой напарник встанет на ноги. Даже рассказал про знакомого парня из столицы, который смог выжить после того, как ему грудь прострелили.

Не скажу, что я его внимательно слушал. Больше просто кивал его словам, думая о своём. Ещё в больнице позвонил и рассказал Жанне о произошедшем. Её радость от того, что я