Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

– Конечно, есть. Божество может дать человеку очень многое, но… Повлиять на человека способен только человек. Боги наделили тебя большой силой, но таннуму тебя учит смертный. Боги дают ребёнку душу, но любит он ту, что его родила и воспитывает, – свою мать. И верит ей больше, чем всем богам вместе взятым. Ребёнок любит мать, отца, деда… И верит им. И каким он станет человеком, во многом зависит от них. Мы способны влиять на тех, кого любим. И на тех, кто любит нас.

– Но ведь можно любить и бога…

– Да, но это другая любовь. Она сродни поклонению. Это любовь издалека. Может быть, ты хочешь сказать, что любишь Нэффса больше, чем меня, своего деда?

– Ну конечно, нет.

В Сантаре издавна существовала традиция изображать старших богов – Нэффса, Танхаронна, Харранга и Маррона – зрелыми мужами или величественными старцами. Нэффс на рельефе в мандаварском Храме Двух Богов очень походил на деда Аххана. Такое же красивое худощавое лицо, спокойный взгляд глубоких синих глаз, волнистые белые волосы и борода. У его брата Танхаронна лицо было темнее, а глаза и волосы чёрные. Когда Гинта была совсем маленькая, она считала, что небесный бог действительно похож на её деда. Иначе она его себе и не представляла. Может быть, поэтому она всегда питала к Нэффсу какую-то особую симпатию. Чем больше бог похож на близкого тебе человека, тем больше ты его любишь. Бога можно любить. Как человека. На кого похож тот мальчик? На валлона? На линна из древнего святилища? Впрочем, она не видела его лица. Кто он – человек или бог? А какие глаза были у того великана? Синие? Нет, голубые… А лицо бледное. Как у Харранга…

– Перестань об этом думать, – внимательно глядя на внучку, сказал старый Аххан. – Это был сон. Один из тех, что посещают людей во время полнолуния Камы. К тому же тебе нездоровилось.

– Говоришь, сон… – Гинта достала из-под подушки продолговатый камешек, похожий на глаз. – А это что? Я нашла это там, на ступенях дворца.

Дед повертел камень в руке и снисходительно улыбнулся:

– Думаю, у одной из служанок порвались бусы. Или у кого-нибудь из гостей на твоих именинах. Это ведь явно камешек из бус… Или кулон. Посмотри.

В камне было маленькое сквозное отверстие – для шнура или тонкой цепочки.

– Странный кулон, правда, дедушка? Что это за камень? Я ещё никогда такого не видела.

– Это… Та-а-к… Что же это за… – Дед был явно озадачен. – Наверное, какой-то сплав. У каждого мастера свои секреты.

– Хорошо, – кивнула Гинта. – Допустим, это чей-то кулон или бусина. Но как она оказалась у меня?

– Наверное, ты нашла её той ночью в саду. Ты просто этого не помнишь. Ты увидела, что статуя светится, выбежала во двор. Эта бусина вполне могла валяться где-нибудь у фонтана, и ты её подобрала. Потом тебе стало совсем плохо. У тебя был сильный жар, а в таком состоянии мы часто принимаем свои фантазии за действительность. Это был сон, Гинта. Тревожный и неприятный. Постарайся его забыть. И не бойся, Эйрина никто не похитил. Эйринтам – просто гора. Диуриновая гора, которая издали кажется замком. Великая Ночь скоро кончится, и солнце снова взойдёт над Сантарой. Снег растает, появятся цветы… Ты увидишь, как прекрасна весенняя пора. Ты же совсем не знаешь весну.

Глава 9. Пробуждение.

Разумеется, она не знала весну. Она просто не могла её помнить. В конце прошлой весны ей было немногим больше года. Теперь Гинте шёл девятый. Она смотрела на пробудившийся, расцветающий мир и чувствовала себя так, как будто переехала жить в какое-то незнакомое место, к которому ей никогда не привыкнуть.

«Это был сон… Постарайся его забыть», – думала девочка, глядя из окна своих покоев на сияющий нежными красками весенний сад. А перед глазами вставали сочные картины осени. Вспоминалась поездка в Улламарну. Гинта представляла себе храм огня и странное, печальное лицо молодого нумада… А как она любила вспоминать конец осени… Белые лепестки хеймонов, порхающие в тёмном, прозрачном саду. Ожидание снега и ожидание чуда. Беседы возле высокого камина – уроки танумана вперемежку с легендами, слушая которые, она порой хотела одновременно смеяться и плакать, и ожидание чуда томило её снова и снова… Она ждала и дождалась. А теперь должна забыть.

«Если это был сон, то и всё остальное было сном. И осень, и зима, и Улламарна, и хель… И мальчик с серебристо-голубыми волосами. Они сияли, как маленькое солнце… Весной всё просыпается – земля, деревья, цветы… Наверное, я тоже проснулась, но лучше бы я спала дальше».

Окружающий мир был нестерпимо светел, и казалось, в нём не осталось места для тайн. Забыть, забыть, и как можно скорее…

В начале весны она опять заболела. Не было ни жара, ни бреда. Она ни на что не жаловалась, просто целыми днями лежала в своей голубой комнате, вялая и безразличная ко всему на свете.

– Дитя моё, может, ты чего-нибудь хочешь? – осторожно спрашивала Таома.

– Я хочу вернуться в осень.

– Неужели тебе не нравится весна?

– Нет.

В замке то и дело появлялись известнейшие в Сантаре нумады-саммины. Гинта начала запираться в своих покоях. Она не пускала к себе никого, кроме Таомы.

– Почему ты сердишься на деда?

– Пусть перестанет водить сюда этих стариков, – холодно сказала Гинта. – Они мне все надоели. Я больше ни с кем не желаю разговаривать и хочу, чтобы меня оставили в покое.

Накануне праздника полнолуния Санты она лежала в своей голубой комнате на застланном пушистым покрывалом ложе и старалась ни о чём не думать. Шторы, расшитые узорами из белых цветов, были плотно задёрнуты и чуть колыхались от ветра. В комнате царил полумрак, похожий на зимние сумерки. Таинственно мерцали в углах серебряные и уллатиновые статуэтки, держащие лампы из голубого и нежно-лилового диурина. По обе стороны ложа аттаны стояли ночные светильники. Они были сделаны из мутноватого, почти непрозрачного диурина и, когда их зажигали, горели мягким светом, который не столько рассеивал темноту, сколько создавал атмосферу уюта. Два цветка с круглыми серединками и большими лепестками, а среди лепестков – фигурки цветочных духов. Тиоли и тиолины являются в виде хорошеньких мальчиков и