Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

метнулась тень, и Гинта побежала туда по расцвеченному огнями снегу. Потом огни кончились – эта аллея пересекала весь сад и вела за его пределы. Её конец терялся в лесу, а там царила тьма, в которой что-то шевелилось. Вернее, кто-то… Но кто? Хель? А вдруг это танх? Дед же тогда испугался за неё. И Таома… Тогда он увлёк её за собой в рощу Танхаронна, теперь заманивает в тёмный лес. Может быть, это и вправду танх… Или сам Танхаронн! Лет шестнадцать назад он похитил аттану Диннару, дочь правителя Улламарны. Но почему светится статуя? Тёмный бог не мог её зажечь. Он может гасить свет, но не зажигать его.

На аллею упала тень, и Гинта невольно попятилась. Огромная смутная фигура вышла из тёмных зарослей и двинулась ей навстречу. Девочка, вскрикнув, кинулась прочь. Назад, к замку! К яркому свету, к весёлым разноцветным огням…

Народу в саду прибавилось. Видимо, гостям захотелось подышать свежим воздухом.

– А вот и наша именинница! – закричал кто-то.

Её окружили.

– Гинта, что с тобой? Ты так запыхалась…

– Ты чего-то испугалась?

– Почему ты раздета?

Со всех сторон сыпались удивлённые вопросы. Гинта только сейчас почувствовала, что она вся дрожит – и от страха, и от холода. Она же хотела выйти на минутку – взглянуть, светится ли статуя, и даже не подумала о том, чтобы сделать наружный анхакар. На ней был довольно лёгкий праздничный наряд: кофточка из серебристого материала, широкий, отделанный серебром пояс, короткая жилетка и длинная, пышная юбка из синей ткани, расшитой голубыми узорами и драгоценными камнями. Такие же камни, только покрупнее, сверкали в распущенных волосах Гинты. Утром Таома так красиво их уложила, прихватив у висков серебряными заколками…

Кто-то накинул на плечи аттаны плащ. Её увели в замок. Посмотревшись в зеркало, Гинта едва себя узнала. Она увидела мертвенно-бледное личико с огромными лихорадочно горящими глазами. Волосы растрепались и окутывали её сплошным потоком. Алмазы блестели в густых чёрных прядях, словно растаявшие снежинки.

– Гинта, что-нибудь случилось? – дед смотрел на неё с тревогой. – Куда ты ходила?

– Мне стало жарко, и я вышла на улицу, – отчаянно борясь с дрожью в голосе, ответила девочка. – Чего вы все всполошились? По-моему, пора потанцевать. Почему я не вижу Айтамиру? Разве она не…

Гинта не договорила. Ей показалось, что высокий расписной потолок падает прямо на неё. Но гораздо больше её испугало то, что в зале стало темно. Это Танхаронн проник во дворец! Он сам или его слуги…

Утром Гинта чувствовала себя вполне сносно, но дед всё же на несколько дней освободил её от занятий. Она то и дело ловила на себе его тревожные взгляды. Она ничего никому не рассказывала, только подолгу стояла у окна и смотрела в сад, который теперь круглые сутки сверкал огнями. А иногда, одевшись потеплее, поднималась на верхнюю террасу и стояла там, глядя на горы. Они сейчас тоже постоянно светились, и никого в Сантаре это не удивляло. Горные боги любят зажигать диурин, а в период Божественной Ночи они заставляют его гореть особенно ярко. Ярче всех светилась гора Эйринтам. Она то пылала холодным бело-голубым пламенем, то окрашивалась в нежно-розовый и лиловый, а отдельные «башни» и «шпили» вспыхивали оранжевым и алым. Иногда она сияла так, словно была отлита из золота и уллатина, а бывали дни, когда переливалась всеми цветами радуги. Гора Эйринтам состояла из кристаллов самых разнообразных оттенков, и её цветовая гамма изменялась в зависимости от того, какие камни в данный момент горели ярче. Отсюда, из Ингатама, эта вершина напоминала дворец, хозяева которого проводят время в бесконечных праздниках и почти каждый день меняют в своих апартаментах освещение. Таома говорила, что, являясь в Средний мир, солнечный бог и его супруга принимают человеческий облик. Гинта иногда задавалась вопросом, в каком мире находится Эйринтам – в Верхнем или в Среднем? Всё-таки горы стоят на земле, хоть и упираются в небо, а Эйринтам гораздо ниже снежной обители Харранга. Кое-кто в Сантаре считал, что Эйринтам – не диуриновый, а ледяной дворец, и там живут ханны, а чуть ниже простирается окружённое горами царство озёр, где обитают Лилла и её дети линны. Они все рядом – Харранг и Лилла, ханны и линны. Одни повыше, другие пониже. Одни совсем холодные, другие немного теплее…

«Если солнечный бог из линнов, то он им брат, – думала Гинта, глядя на мерцающие вдали вершины. – И ханнам тоже. И он может приходить к ним в гости. Самые высокие горы очень близко к солнцу, но снег на них не тает…»

Однажды ночью ей приснилось, что кто-то запер её в древнем святилище на берегу Наугинзы. Диуриновый фонарь погас. Она не могла его зажечь и в ужасе колотилась в наглухо закрытую дверь. Там был ещё кто-то. Безмолвный и невидимый. Он смотрел на неё из темноты. Гинта должна была кому-то помочь, но никак не могла открыть эту проклятую дверь и вырваться отсюда. Потом она поняла: надо произнести вслух слово, написанное на уллатиновой пластинке, – и дверь откроется. Четыре загадочных знака стояли перед её мысленным взором, но она не знала, как их прочесть. А конец слова вообще съела ржавчина…

Утром у неё поднялся жар. Её знобило и постоянно хотелось плакать. Почему она тогда убежала? Это был не танх. Ведь статуя светилась – это был знак. А она струсила. Аттана из самого древнего и славного рода. Наследница мудрости Диннувира.

Таома укладывала её в постель, а она то и дело вскакивала и бросалась к окну. Хель не светился. Гинта плакала. Она целый день исступлённо смотрела на уллатиновую пластинку. Четыре непонятных знака прыгали и расплывались перед глазами.

Дед снял у неё жар и головную боль, но усыпить не смог. Гинта слышала, как он разговаривал в соседней комнате с Таомой:

– Не забывай, что у неё самой очень сильное анх. И оно противится моему. В ней идёт какая-то борьба… Я чувствую присутствие неких высших сил. Они мне неподвластны. Я боюсь за её жизнь и за её рассудок. Старайся не раздражать её, угождай во всём, а я должен кое с кем посоветоваться.

Гинта знала: сейчас он уединится, чтобы сделать мост со своими знакомыми нумадами-самминами. Ей было всё равно. Пусть делают, что хотят, только пусть все оставят её в покое. К вечеру ей стало лучше. Она даже с аппетитом поела, чем очень обрадовала и Таому, и