"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

не был задан вслух, но они висели в воздухе вокруг них, слышались в неспешной беседе. Обычно жена главы клана принимала и развлекала гостей и сопровождала мужа во время трапез и встреч, если только на них не обсуждались текущие дела. Отсутствие Наоми порождало пересуды и недомолвки.

Идя по коридорам ночного поместья после затянувшейся допоздна трапезы, Такеши думал о том, что не удивится, если не увидит Наоми в их спальне — учитывая, как она упорно избегала его общества в течение дня.

Но он увидел.

Наоми стояла посреди комнаты, словно все, чем она занималась последние часы, — это ждала его возвращения и готовилась к встрече. Она не сняла кимоно, даже не развязала оби, и ее сложную прическу по-прежнему украшали кандзаси.

Пытаясь скрыть свою озадаченность, Такеши остановился у дверей и, скрестив на груди руки, в молчании смотрел на жену какое-то время. Грудь Наоми высоко вздымалась, выдавая волнение, а на ее щеках проступил румянец, заметный даже в тусклом полумраке, что не мог рассеять свет глиняной лампы. И она также молчала, лишь вздергивала выше подбородок.

Такеши узнал ее взгляд. Таким взглядом Наоми смотрела на него в поместье Токугава в тот день, когда осмелилась бросить ему вызов и готовилась умереть от его катаны, но не дать превратить себя в наложницу.

Он почувствовал горечь, когда понял, и невесело усмехнулся.

— Мы не на поле боя, Наоми.

Внутри Наоми что-то дрогнуло. Она моргнула несколько раз подряд и по-детски прикусила губу, тотчас растеряв весь свой запал. Из враждебного и нарочито дерзкого ее взгляд стал испуганным и забитым, но Такеши чувствовал, что встретивший его волчонок не исчез, а всего лишь затаился.

Нуждаясь в поддержке, Наоми интуитивно обняла себя за локти, тем самым закрыв от чужого взгляда живот.

— Когда я получил от тебя вести, уже было поздно отменять визит Нарамаро, — он заговорил об этом, потому что ощущал необъяснимую вину за то, что привез в поместье гостей, когда его жена едва оправилась от тяжелейшего потрясения… да и оправилась ли?

— Я понимаю, — она вздохнула, нахмурившись. В словах Такеши ей почудился укор, и потому она резко мотнула головой. — Но у меня нет сил развлекать их приятной беседой, — ее враждебно звучащий голос заставил Такеши свести на переносице брови.

— Я не могу просить тебя исполнять все обязанности хозяйки поместья, но ты не должна полностью ими пренебрегать. Это повлечет за собой неприятные слухи и разговоры.

— С каких пор тебе есть дело до чужих разговоров? — вновь вскинув подбородок, огрызнулась Наоми и инстинктивно шагнула назад, сильнее стиснула ладони на своих плечах. Ее губы подрагивали, а голос звенел от разрывающих изнутри эмоций.

Лицо Такеши окаменело, но, переборов себя, он смолчал.

— А что до разговоров — так будто кто-то в этом проклятом поместье еще не знает, что я скинула ребенка! — прошипела Наоми, уязвленная его молчанием. Впрочем, скажи он что-то — и она была бы равно уязвлена любым словом. — Часом раньше, часом позже — узнает и наш Сёгун. А разговоры уже и без того идут. Ты взял в жены пустоцвет, — выплюнула она по слогам и стремительно поднесла раскрытые ладони к лицу.

Пустоцвет. Это слово больно резало слух и заставляло кривить губы в натянутой усмешке.

— Ты уже родила дочь и потому… — Такеши заговорил, но не успел закончить мысль, когда Наоми перебила его, судорожно всхлипывая.

— Вот именно! Дочь! Хорошо, что ты про нее хотя бы вспомнил! Ведь тебе нужен сын и наследник, а не дочь! И все так говорят, и я это знаю, и ты это знаешь. От женщины ждут, что она будет рожать сыновей, что она просто будет рожать, а не как… а не как я… — и она заплакала себе в ладони, забившись в самый дальний от Такеши угол спальни, — одинокая и неподвижная.

Он не привык к женским слезам, они раздражали его, почти как и любого мужчину, потому что заставляли особенно остро ощущать собственную беспомощность.

Он считал женские слезы проявлением слабости долгое, очень долгое время — ведь с момента смерти матери не осталось ни одной женщины, о которой бы он беспокоился. Но потом появилась Наоми, и от ее слез он уже не мог отмахнуться, не мог упрекнуть ее в слабости, как никогда не смел упрекать в этом мать.

И потому Такеши, наконец, подошел к Наоми и крепко обнял за плечи, заставив прижаться к себе. Она сперва беззвучно мотала головой, словно не желая, чтобы к ней прикасались, но не сопротивлялась, когда Такеши начал поглаживать ее по спине.

Наоми рыдала в его руках горько и безутешно — как плачут только дети. Она всхлипывала и некрасиво размазывала слезы по щекам, ничуть не заботясь ни о появившихся красных пятнах на нежной коже, ни о припухшем носе.

Такеши молчал. Он слушал ее слезы и не нашептывал слов утешения, и смотрел поверх ее головы в беспросветно-черный сад за окном. Ему было горько от рыданий Наоми, потому что он помнил — никогда не забудет — что почувствовал сам, когда узнал о смерти матери, когда увидел мертвого отца, когда прочитал ее послание.

— Я еще смогу родить тебе здорового ребенка, — затихнув, решительно прошептала Наоми. — Что бы ни сказал тебе этот лекарь, я не… я не порченная.

— Он ничего не сказал, — Такеши слегка отстранил ее от себя и заглянул в заплаканные, подернутые слезами глаза. Не выдержав прямого взгляда и внезапно смутившись, она повернула голову вбок. — Я наказал его за то, что он отказался тебе помочь. Мисаки мне все рассказала…

Наоми вскинула на него пронзительный взгляд, но прежде, чем она что-то сказала, Такеши вновь заговорил.

— Прости меня. Я должен был проследить, чтобы клану служил хороший лекарь. Впредь это не повторится. Это моя вина.

Она закусила изнутри щеки. Слова мужа звучали… дико. Он извинился перед ней! Перед ней, которая не смогла выносить ему ребенка. Но Такеши смотрел на нее строго и сосредоточенно, и она поняла, что он действительно имел в виду то, что сказал. Муж медленно протянул руку и погладил ее по щеке кончиками пальцев.

— Этот лекарь думает, что я порченная… — пробормотала она, зажмурившись. — Все так думают. Что это моя вина. Что со мной что-то не так. Но такое… такое может просто произойти, и необязательно по чьей-то вине, — горячо говорила Наоми, убеждая больше себя, нежели мужа.

— Я так не думаю, — в груди Такеши зарождался усталый, глубокий вздох, которому он не позволял прозвучать. — Я не думаю, что это твоя