Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

конечно, господин. Только зачем это записывать? Мы же этими знаками только количество амфор записываем, да поголовье овец… Людей на разных работах еще посчитать можем. Вот эта фигурка с ножками — мужчина, а фигурка в платье — баба. Не гневайтесь, господин. Я про бога Поседао, который сурово веет из глубин перистых туч над мрачными волнами, никогда не писал. Но я попробую, если прикажете.

— Не нужно, — махнул я рукой.

Я, конечно же, знал, что это письмо не подарок, но очень надеялся, что не все так плохо. А ведь здесь даже потребности нет какую-то иную информацию записывать. Нет литературы, нет эпоса, как у хеттов, нет даже переписки между царями. Для всего этого есть аккадский, язык торговли, науки и дипломатии, или язык просвещенных царей Хаттусы, которые почти уже сошли с мировой арены.

— Показывай счет! — сказал я, и тут дело пошло полегче. Одна палочка — один, две палочки — два, и так далее. Десять — горизонтальная черточка, сто — кружок, тысяча — кружок с четырьмя черточками, десять тысяч — то же самое, но еще с одной черточкой внутри. В общем, все понятно и логично. Та же система, что и у римлян. То есть достаточно простая, но крайне неудобная для проведения арифметических действий.

— Хорош! — сказал я, и мой писец обрадовался не на шутку. Он видел, что мне вся эта затея не нравится, и очень надеялся, что я от него, наконец-то, отстану.

— Запоминай! — сказал я и придвинул к себе восковую табличку. — Это ноль, это один, это два, это три…

— Что это, господин? — непонимающе посмотрел на меня писец.

— Это новые цифры, — любезно пояснил я. — Ты будешь пользоваться только ими.

— Но зачем? — открыл он рот.

— Чтобы быстро считать, — пояснил я.

— Но я и так быстро считаю! — побагровел он от возмущения.

— Сколько будет, если сложить пятьдесят два и сорок три? — спросил я.

После десяти минут мучений, призывания богов и выделения литра пота ответ был получен и предъявлен мне на абаке, древнейшем подобии счет из советского гастронома.

— Хорошо, — кивнул я, любуясь его самодовольной физиономией. — А теперь спроси меня ты.

— Сто два и шестьдесят восемь! — выпалил он в запальчивости.

— Сто семьдесят, — не задумываясь, ответил я.

— Быть того не может, — побледнел писец, но тут же достал абак и защелкал костяшками, а когда получил ответ, уверенно заявил. — Вы угадали!

— Еще спроси, — усмехнулся я.

— Тридцать две амфоры масла было, потом привезли еще сорок одну, а потом продали семнадцать из них! А? — и он уставился на меня с торжествующим видом.

— Пятьдесят шесть амфор! — ответил я.

Креуса засмеялась и захлопала в ладоши, как маленькая девочка, а писец, пощелкав камушками абака, обреченно просипел.

— Простите, господин, я все понял. Можно, я приведу сыновей? Видят боги, я слишком стар для всего этого. Наверное, мне пора на покой.

— Вовсе нет, — обрадовал я его. — Самое интересное у тебя только начинается, Филон. Весной ты отправишься в дальнюю поездку. Ты поедешь в саму Додону, великую и славную. Ты должен будешь найти там одного человечка. Он мне позарез нужен.

Глава 16

Уютно сопящая рядом Креуса грела мой бок жарким телом. Она уже и забыла, как боялась поначалу супружеской жизни, и как плакала тайком тетка Андромаха, жена Гектора. Скажем так, моя жена не плакала, и в семейную жизнь втянулась очень даже неплохо, заставляя меня изрядно потрудиться. А ведь мы до этого почти не проводили времени вместе. Я вечно в отлучках, а теперь нам придется прожить бок о бок целую зиму. Неужели я познакомлюсь, наконец, с собственной женой?

Я даже хмыкнул от удивления. Да, Креуса не писаная красавица, просто симпатичная девчушка, невысокая, пухленькая и наивная до невозможности во всем, что не относится к дому и хозяйственным делам. Да и как ей быть другой, когда она росла за стеной троянского дворца, покидая его раза четыре за год? У нее даже здесь впечатлений больше, чем в огромном портовом городе, и она впитывает их как губка, наслаждаясь незнакомым раньше знанием. А ведь Креуса совсем не глупа, просто обычаи предписывают ей свой круг обязанностей, и она свято следует им. А может, это и неплохо. По крайней мере, ей и в голову не приходит делать мне мозг, и за это я ее очень ценю. Я уже был в браке с сильной и независимой, не понравилось.

— Пора вставать! — она открыла глаза и мечтательно улыбнулась. — Ила покормить нужно, а я опять заснула в твоих покоях.

— Ну, ничего страшного, — чмокнул я ее в теплую щечку и сел на кровати.

— Господин мой, — дрогнувшим голосом сказала вдруг Креуса. — Не бери других жен, молю. Я тебе много крепких сыновей рожу. Целую дюжину!

— Ты чего это с утра начинаешь? — удивился я. Ведь только что радовался, какая у меня покорная и беспроблемная жена. Сглазил, наверное.

— Тут не в обычае брать много жен, я узнавала, — с жаркой надеждой посмотрела она на меня. — Рабыни есть у царей, а вторых и третьих жен нет. Ни у кого нет!

— Да я не собирался, — удивленно посмотрел я на нее. — Ты чего это с утра начинаешь? Приснилось чего?

— Приснилось, — Креуса смахнула ладошкой набежавшую слезу. — Видела во сне тебя с ней… Вещий это сон. Боги нам посылают их, когда хотят предостеречь от беды.

— Кто такая? Красивая хоть? — спросил я, деловито похлопывая жену по пышному бедру.

— Красивая, — закусила та губу. — Как богиня Аштарт красивая, а сердце черное, словно царство ахейского Аида. Я боюсь, господин мой. За сына нашего боюсь.

— Это называется ревность, — шепнул я ей на ухо. — Мы с тобой на острове живем. Тут все бабы наперечет. Если бы тут такая была, я бы ее знал. Есть хочу!

— Сейчас прикажу подать! — вскочила она так, словно в ее голове перещелкнул нужный тумблер. Все, что касается дома, для нее было свято.

* * *

Небольшая мастерская, которую вынесли подальше в горы, постепенно превратилась в целый поселок. Два десятка домов, домиков и хижин облепили