Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Последнее она пробормотала уже под нос себе. С раздумьем и легкой обидой.

Шепот непросто было различить в невообразимом гаме – но уши смерти чутки.

Маленькая блаженная, ты просто не знаешь, как тебе повезло. Сколько я дал бы за возможность выбрать – пусть не огни, пусть другое, ничтожное, самое дрянное, самое мелкое – но выбрать что угодно, кроме…

Хотя что может дать тот, у которого ничего нет.

Разве что совет.

– Ты знаешь мое предназначение?

Оглянулась, взглянула удивленно.

– Конечно.

– После того как я беру пряди – в дома смертных приходит холод. Тогда они зажигают очаги, чтобы утешиться. Тепло отпугивает мормолик. Эмпуса, Ламия и остальные не решаются идти туда, где огонь ярок. Люди готовят над очагами пищу. Совершают возлияния. Разгоняют тьму. Спроси себя – мало ли это.

Коза сердито засопела, уперлась копытами, и Танат без особой кичливости поддал ей коленом – нечего путь загораживать. Гестия хихикнула. Но посмотрела серьёзно – и в карих глазах тлели искорки вопроса:

«Сын Эреба, ты правда думаешь так?»

«Только ни у кого другого не спрашивай», – договорил он то, что хотел сказать – тоже взглядом.

К костру они выскочили неожиданно – пробрались через высокие ряды роз («Деметра вырастила») – и предстали.

И первое, что услышал Танат, было:

– Бррр…

А потом усталое:

– Ну, конечно. Это же Гестия. Покрывало не вернула, зато это чудище приволокла. И кого-то еще заодно.

– Это Танат! – запоздало спохватилась Гестия. – А покрывало Амалфея по дороге доела. Танат, это Гера, Афродита, Деметра, Амфитрита. А Афина где-то с копьем бегает, жаль…

Взгляд мечника выхватил мгновенно: Афродита – ёжится, брезгливо осматривает запасное покрывало, пышная Деметра в зеленом, Амфитрита с плаксивым выражением лица… у Геры пальцы сжались так, будто стрелу на тетиву сейчас положит – правда умеет стрелять?

Выражения, правда, на лицах одинаковые. В глазах читается ясно: пойти за покрывалом, а вернуться с козой и богом смерти – это и для Гестии чересчур.

Надрывно вздохнула Деметра:

– Ну, когда же это кончится!

Наверное, нужно что-то сказать, подумал Танат. Например, это:

– Радуйтесь.

Говорят – Танат Чернокрылый не знает, что такое веселье. Лгут.

Олимпийские богиньки сквасились до единой, когда услышали такое из уст бога смерти. Афродиту так просто передёрнуло, Деметра процедила: «А что, есть причины?» Себя сохранила разве что Гера: надменно склонила голову в ответ на приветствие.

– Радуйся и ты, сын Эреба. Не потерял ли ты дорогу к главному пиршественному шатру? Тогда позволь провести тебя. Мой муж и его братья сочтут за честь, что ты присоединишься к пиру.

От холодной, пустой любезности заныли зубы. Танат чуть приподнял угол губ.

– Мало чести, о царица. Благодарю за предложение. Я найду дорогу.

– Ой! – спохватилась Гестия, когда он повернулся, чтобы уходить. – А я же тебе… огонь… красивый, правда?

Он повернулся. Взглянул в искрящийся, веселый, брызжущий безвредными искрами костер: небольшой, но ясно горящий, распускающийся десятками алых и оранжевых бутонов.

У такого костра хорошо греться тем, кому холодно. Чьи дома никогда не видели очагов. Даже тем, у кого вовсе нет домов.

– Как скажешь, богиня.

Чудовища не понимают красоты. Тепла, наверное, тоже.

Зато чудовища читают во взглядах. Тех, которые иногда теплее костров.

В которых – сожаление, потому что не удалось же показать костер как следует. И удивление – почему это сестры так? И безмолвное: «Ты, кажется, немного замерз? Или, может, тебе надоела темнота? Но ты же всегда можешь прийти к моему костру, я ведь выбрала – греть…»

Танат молча свёл крылья, шагнул к пиршественному шатру, стараясь вытряхнуть, выхолодить из себя непрошенный взгляд.

Воинам нужно не тепло. Нужен – холод. Особенно перед битвой.

Жестокосердный отстранил охнувшего божка-виночерпия. Шагнул в шатер, навстречу музыке и смеху.

Музыка взвизгнула, смех умолк.

– Ой, – сказал кто-то тихо и страдальчески.

Столы казались бесконечными. Лица – лоснящимися от жира и теряющимися в слишком светлом шатре. Взгляд мечника выхватил главное: вот подземные, вот морские, а вот олимпийцы, все сидят вперемешку.

Трое Кронидов – на главных местах. Этот – блистающий в облачении, на губах замерла улыбка – наверняка Зевс. Буйный здоровяк слева – Посейдон, как иначе?

Старшего Кронида Танат рассматривать не стал: видел в подземном мире. Да и Гипнос все уши прожужжал о том, насколько Климен Мудрый похож на отца.

Похож и похож – какое подземному дело до олимпийца?

– Радуйся, о Гостеприимный сын Крона.

Старший встал там, на конце стола – оказал честь гостю. Пришлось всё-таки взглянуть: заматерел олимпиец. Победитель – не воин, а победитель, уверенный в своей победе.

Говорил Климен просто и спокойно, без вычурности и торжественности.

– Радуйся и ты, сын Эреба и Нюкты. Для меня честь видеть тебя на своём пиру в любое время.

Аэды, наверное, сбренчат себе пальцы, – подумал Танат брезгливо. Когда будут петь о том, как радушен и снисходителен их повелитель к созданиям тьмы.

– Прости мне моё опоздание. Меня задержал клинок.

Волна возмущения прокатилась по шатру безмолвно: мог бы о клинке-то уж и помолчать! Старший Кронид, правда, ничем не показал, что ему такие разговоры неприятны: еще раз заверил, что рад видеть сына Ночи в любое время («Ночью и у изголовья – я бы подумал», – прошипел братишка-Мом). Пригласил занять почётное место – из тех, что ближе к началу стола и самим Кронидам. Танат поблагодарил кивком (возмущения аэдам хватит на пару песен), прошел вслед за лысым и пузатым распорядителем пира.

Место оказалось рядом с Момом и Гипносом. По левую руку вздыхал голубоглазый титан – Прометей. Когда Танат опустился на своё место – титан дёрнулся было, но смолчал и голову наклонил вежливо.

– Чернокрыл, ну, ты б ещё с неба свалился, – жизнерадостно заявил близнец. – Спасибо ещё – на жребий не опоздал, он уже скоро. На кого ставишь?

– На Кронида, – отрезал Танат. Неохотно пригубил не подземное, сладкое вино. Нужно было остаться возле костра, с маленькой сумасшедшей. Она хотя бы забавная.

Гипнос махнул рукой, застучал пестиком в неразлучной чаше, повернулся к Мому – благо, было о чём говорить. Танат сидел, полуприкрыв глаза, чувствуя, как шумит пир, как волны, бурные и беспокойные, расшибаются о щит воина…

Из-за щита хорошо озирать поле сражения. Пусть и сражаются все в основном с едой (бездарно дерутся, потому что еды в изобилии). Морские,