Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Завтра, завтра! А почему не сегодня? Обещание — все равно, что пустой кубок! Завтра там будет полно желающих. А сегодня одни мы. Что скажете?

Невий едва не поперхнулся от возмущения.

— Ты с ума сошел! Оставить лагерь! Без приказа! Пробраться тайком к врагу…

— Тоже без приказа! — передразнил Ганурий. — Ну и что! Если повезет, я набью карманы серебром, если нет, сумею смыться. А если вдруг меня, то есть нас хватятся здесь, скажем… — При всей своей изворотливой сообразительности Ганурий не нашелся, чем именно мотивировать собственное отсутствие, если его вдруг хватятся, тогда он предельно упростил головоломку, махнув на все условности рукой. — И, там что-нибудь придумаем!

Но Невия, несмотря на всю его недалекость, нелегко было пронять таким аргументом. Подбоченившись и придав лицу выражение подобающей внушительности, центурион объявил:

— Нет, это нарушение присяги! Я не пойду на такое!

Ганурий подумывал предложить новый довод, но внушительная фигура центуриона, вот-вот готового разразиться обличительной речью, не благоприятствовала красноречию. Заводила перенес свое внимание на Огульния, простодушного парня, словно и рожденного для того, чтоб поддаваться чуждому влиянию.

— Ладно, а ты?

Огульний заколебался, но, покосившись на грозно сдвинувшего брови центуриона, отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Как знаешь! — воскликнул Ганурий. — Ну, тогда я один!

— Стой! — центурион схватил Ганурия за плечо. — Я запрещаю! Это нарушение присяги! За это — суд!

— А вино жрать — это не суд?! — зловеще понижая голос, осведомился Ганурий. — Вино жрать вы все горазды! А про запрет пить вино ты забыл?!

Квинт Невий поперхнулся. Давненько старого центуриона не уличали в нарушении дисциплины. Узловатые пальцы разжались сами собой.

— Я ничего об этом не слышал, — пробормотал он.

— И напрасно! — Ганурий хмыкнул. В глазах его мелькнула искорка лукавости, ибо никакого запрета на винопитие не существовало, но замешательство центуриона было для пройдохи как нельзя кстати. — Договоримся так… — Ганурий понизил голос, давая тем самым понять, что рассматривает друзей сообщниками и ответственность в случае провала мероприятия будет нести не один он. — Ты меня не видел, я тебе ничего не говорил, ты ничего не знаешь. Если не вернусь к утру, можешь доложить, что я исчез. Но я вернусь, не сомневайся!

— Д-да! — нерешительно вымолвил Невий.

— Тогда разбежались!

Ганурий заскочил в палатку, прицепил на пояс меч и взял объемистый мешок для будущей добычи. Через миг он исчез, оставив приятелей с полупустой флягой вина да с сомнениями: а не стоило ли…

К утренней проверке Ганурий не вернулся. Поколебавшись и в какой раз попеняв себе на излишнюю мягкость, Невий вынужден был доложить об исчезновении подчиненного. К тому времени в лагере уже вовсю наблюдалось движение. Варрон, вопреки протестам коллеги, настоял-таки на том, чтобы занять стан Ганнибала. Его не смущали предупреждения разведчиков, предполагавших засаду, а Павел слал гонцов, твердя о неблагоприятных предзнаменованиях во время ауспиций.

— Мы войдем в их лагерь не раньше, чем убедимся, что врагов нет на десять миль вокруг! А на кур я плевать хотел! — бодро заявил консул.

Передовые когорты уже оставляли лагерь, когда появился Ганурий. Был он измотан, без мешка, а накрепко стиснутый в кулаке меч покрывали рыжие пятна.

— Засада! — выдохнул он, пробиваясь через ликторов прямо к Варрону.

— Где? Откуда известно? — бросил консул.

И Ганурий принялся рассказывать. Он не утаил, зачем оставил к ночи лагерь и как выбрался из него. Он рассказал про то, как благополучно достиг карфагенского стана и, убедившись, что тот и впрямь без стражи, проник в него. Вражеский лагерь был пуст. Все свидетельствовало о том, что ганнибалово воинство снялось в страшной спешке, забрав лишь наиболее ценный скарб. В брошенных на произвол судьбы шатрах валялись вещи, среди них немало ценных, ради которых Ганурий и отправился в рискованный рейд. Отважный пройдоха уже успел сунуть в мешок серебряный кубок и несколько не менее привлекательных вещиц, как вдруг услышал за одной из палаток приглушенный разговор. Говорили двое и говорили по-галльски. Ганурию приходилось бывать в Галлии, и он немного знал язык северных варваров. Галлы были оставлены в качестве соглядатаев и должны были уйти, как только в лагерь войдут римляне.

И тут Ганурий в очередной раз проявил дерзкую самостоятельность. Тихонько обойдя палатку, он напал на врагов. Одного из них легионер прикончил первым же тычком, второго ранил и повалил на землю. В надежде спасти жизнь галл рассказал Ганурию все, что знал. Войско Ганнибала не отступило. Оно просто укрылось за ближайшим холмом, и теперь Ганнибал ждал, когда римляне примутся грабить его лагерь. Тогда стремительные сотни нумидийцев должны отсечь мародеров от основных сил, а полки иберов и ливийцев — их уничтожить. Узнав все это, Ганурий прикончил галла и со всех ног бросился к своим. Он успел как раз вовремя…

Консул Варрон внимательно выслушал лазутчика и приказал застывшим в ожидании воинам.

— Возвращаемся обратно. А ты, — консул обратил грозный взор на Ганурия, — за то, что предупредил нас, получишь серебряную фалеру, а за то, что оставил без разрешения лагерь, будешь высечен. И скажи спасибо, что я не велю побить тебя камнями.

— Спасибо! — пробормотал побледневший легионер, которого тут же крепко взяли под руки ликторы.

Но получить свою порцию розог пройдохе Ганурию так и не довелось. В ближайшие дни было не до него. Убедившись, что его затея провалилась, Ганнибал и впрямь оставил свой лагерь, перебравшись к самим Каннам. Римская армия последовала за ним, разбив поблизости от Пунийца сразу два лагеря — для основных сил на правом берегу реки Ауфиды и вспомогательный — через реку. Теперь Ганнибал был лишен маневра, ибо римляне грозили, куда бы он не пошел, ударить в спину.

Но Пуниец не собирался бежать. Наутро он вывел свои войска в поле, предлагая римлянам битву. В тот день войсками командовал Павел, и он вызова не принял. Тогда Ганнибал увел свои полки обратно, оставив в поле нумидийцев. Те кружили у самого римского лагеря, забрасывая часовых дротиками и выкрикивая ругательства. Кое-кто, знавшие язык римлян, кричали:

— Завтра мы придем сюда все и отрежем вам уши! Завтра ваши матери будут лить слезы по своим глупым сыновьям, а жены оплакивать трусость мужей!

К вечеру римляне были доведены до состояния бешенства. Воины в яростном бессилии потрясали оружием, кляня нерешительность Павла. Профос, решил отыграться на Ганурии и, поигрывая бичом, пообещал тому:

— Завтра я тебя высеку. Ой, как высеку!

Но обещанию этому не суждено было сбыться, ибо завтра на смену календам шли ноны. Завтра, хоть никто не подозревал об этом,