Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Николай посмотрел.

— Папа, а ты прав. Я как-то это не увидел. Я сначала по другой схеме пошёл, а потом исправлял. Спасибо.

— Не за что. Ты всё равно дошёл до правильного ответа, просто длинной дорогой. К поступлению — короткие дороги выгоднее, потому что времени мало.

— Я понял. Я этот тип задач ещё пять штук прорешаю до пятнадцатого числа.

Он взял тетрадь, пошёл к себе. Я остался в кабинете.

Этот короткий обмен — между мной и Николаем — был у нас сегодня самый тёплый момент. Оба за полтора года выросли в этих обменах: я научился помогать без давления, Николай научился просить помощи без стыда. Это редкая отцовско-сыновняя школа, и я её ценю.

К десяти все спать. Анна — у себя, Аграфена — у себя, Николай — у себя, Глафира на кухне моет посуду в последнюю смену.

Я в кабинете на пять минут. Открыл зелёную тетрадь:

Среда 29.06. Готовность по защите подтверждена. Серафим в ризнице — 8 минут тишины, это хороший ресурс. Вера приедет 20–28 августа, Аграфена готова перебраться к Анне в свою комнату на эту неделю. Николай решил математическую задачу правильно — я показал короткую дорогу. Завтра 30 июня — день ожидаемого хода. Я готов.

Закрыл тетрадь.

В четверг тридцатого июня я в управу к восьми. Сычёв уже там. У него на столе — обычная утренняя повестка, но видно, что он сидит чуть напряжённее обычного: пенсне на носу, рука на пакете с свежей корреспонденцией, которая пришла с утренней почтой.

Сычёв:

— Павел Андреевич. С утренней почтой ничего особенного. Три бумаги по школе от Краснова, одна от Хомутова с заводским отчётом, две от мещан с просьбами. Раздольского нет.

— Хорошо. Может прийти к полудню или к концу дня — почта вторая привозится в три часа.

— Я завтракать не пойду. Останусь на месте.

— Идите, Фёдор Игнатьич. Если придёт — придёт. Вашего голода это не ускорит.

Сычёв чуть улыбнулся, согласился, ушёл к Глафире Климентьевне на двадцать минут.

Я в кабинете один. Принял утренних посетителей по обычной повестке. Купец Сапожников — с вопросом по налогу на торговлю с пристани, просил отсрочку на две недели в связи с летним перерасчётом. Мещанин с Заречной — с просьбой о выделении земельного участка под огород на пустыре за слободой. Краснов — с короткой запиской о фабричной школе: первый набор учеников утвердили в думе вчера на втором заседании, всё по плану. Со всеми разговаривал ровно, по делу, как в обычный день. Никто из них не мог бы сказать, что у меня в этот день что-то серьёзное на горизонте.

К одиннадцати Прохор пришёл с утренней сводкой. Колесников утром был на пристани, спросил у почтмейстера про почту — почтмейстер сказал, ничего нет. Колесников постоял у пристани минут пятнадцать, посмотрел в сторону пароходного причала, ушёл к себе. Никаких других движений.

— Это означает, Прохор, что и для него сегодняшнее утро — это утро ожидания. У них тоже идёт отсчёт.

— Понятно, барин. Я к трём опять буду на пристани, ко второй почте.

— Иди.

К полудню в управу зашёл Морозкин. Без особенного дела — просто хотел быть рядом, на случай если что-то придёт. Мы поговорили десять минут о заводе. Хомутов докладывал, что внутренняя кладка новой печи готова на три четверти, к концу июля будет готова целиком, в августе — пробный обжиг. Затем Морозкин ушёл, обещал вернуться к трём, ко второй почте.

К двенадцати я вышел на короткую прогулку до собора — без особенной цели, просто пройтись. Соборная в полдень спокойная, летний день тёплый, безветренный. У тополя за собором — пустые гнёзда грачей. Я постоял у крыльца собора минуту. Внутри ничего особенного — просто рабочее ожидание. Что будет к трём — будет; если не будет — значит, документ задерживается, может прийти к пятнице или к субботе. Это всё рабочая логистика, которая от меня не зависит.

Я вернулся в управу. Полдня прошло. До трёх — три часа.

В кабинете на столе передо мной — папки готовности, в верхнем ящике стопка июньских бумаг, новая зелёная тетрадь. На улице — июньский полдень, тёплый, без событий. Документа ещё нет. Сычёв вернулся со своего обеда, сел на своё место. Морозкин ещё в Заречной, придёт к трём. Прохор на пристани продолжает свою обычную работу.

Иногда самое тяжёлое — это рабочее спокойствие в день, когда что-то должно случиться. Не напряжение, не страх — а ровная выдержка. Я сегодня учусь именно этому. Это отдельный навык, который у меня в моей работе пригодится не один раз.

Я открыл папку с текущей повесткой. Принялся за обычные бумаги.

До трёх — три часа.

Глава 24

В четверг тридцатого июня к трём часам пополудни я в кабинете с папкой текущей повестки. Сычёв в приёмной. Морозкин ушёл к полудню, обещал вернуться к трём ко второй почте. Прохор у пристани со своим почтмейстером.

В три пятнадцать в управу зашёл Сапожников-почтальон с дневной почтой. Сычёв принял пакет, начал разбирать прямо у себя в приёмной за своим маленьким круглым столом. Я слышал через открытую дверь, как он негромко проговаривал имена отправителей: «Казанское губернское правление, по запросу о ярмарочном сборе… Заречная слобода, мещанин Зайцев, по школьному пособию… Кашин, отчёт по июню…».

Потом — короткая пауза.

Потом — ровный голос Сычёва:

— Павел Андреевич. Зайдите ко мне.

Я вышел из кабинета. Сычёв стоял у своего стола, с большой казённой обёрткой в руках. Печать чёрная, размашистая, на сургуче — Министерство Внутренних Дел, Департамент общих дел. Адрес печатный, через копировальную бумагу: «Стрешневу П. А., Городскому Голове города Бережанска».

— Это — оно.

— Я тоже так думаю.

Сычёв передал обёртку. Я взял, разглядел. Печать настоящая, не подделка — у нас в управе таких за этот год прошло три или четыре по разным казённым делам, я её узнаю сразу. Адрес от руки приписки нет — всё печатное, через канцелярию. Дата получения проставлена Сычёвским почерком в верхнем углу обертки.

Я отнёс обёртку к себе в кабинет. Сел. Сычёв вошёл за мной, остался у косяка не садясь.

Распечатал. Внутри — два листа казённой бумаги с шапкой Минюста, плюс несколько меньших — копия анонимки от семнадцатого июня и копия её петербургского экземпляра, как