Шолох - Антонина Крейн

преддверие зимних праздников не остановило от грязной ругани! – взбудораженно махала руками я. – Даже тот факт, что Чудо при смерти, не вызвал ничего, кроме «да поделом ему!» в самых разных вариациях. Что-то я начинаю сомневаться в том, что наши почтенные горожане такие лапочки, как о них принято говорить. Саблезубые волки, не иначе. Я боялась, что они оттяпают мне что-нибудь на прощание – чисто в назидание за факт знакомства с этим мерзавцем! Еле унесла ноги. В общем, – я самоуверенно плюхнулась за стол напротив Полыни, – корми меня. А то у меня стресс и все такое.

Внемлющий, с унылой физиономией рассматривающий свой столь же полный блокнот, не глядя взял сырную тарталетку с тарелки, полной закусок и ягод, и протянул мне через стол – к самым губам.

– Э, – сказала я. – Я не совсем это имела в виду.

– А все, а поздно, – фыркнул Полынь. – Открывай рот, ешь, а потом включай детективную смекалку, потому что моя буксует. Ума не приложу, как нам сократить этот обширный список подозреваемых в кратчайшие сроки.

Я послушно прожевала подношение и потребовала еще.

– Вкусно! Теперь клубничку, пожалуйста!

– Сначала дай мне теорию, госпожа нахалка.

– Вот этих пятерых можно вычеркнуть, – я ногтем провела но нескольким именам в нашем общем списке. – Их не было в городе четыре дня назад, когда Чудо заболел. А его порча относится к тому разряду, которые начинают действовать мгновенно и активация которых происходит через касание. Ты видел, у него на руке что-то вроде красной родинки? Вот это оно! Помню из курса целительства.

– Отлично, – оценил Полынь, уже пером вычеркивая нужные имена.

– Еще тарталетку! – потребовала я и сначала получила щелчок по носу, а только потом – заказанное.

Люди за соседним столиком уже давненько с откровенным интересом следили за нами, и Внемлющий шутливо развел руками:

– Если заводите гениальную домашнюю Ловчую, будьте готовы за ней ухаживать. Даже насильственно: она обычно не знает, что ей надо.

– В смысле домашнюю?!.. – начала было возмущаться я, но Полынь мстительно заткнул меня очередной едой.

– Проблема в том, что этот лохматый господин напротив меня – изверг и садист, – прожевав, мило и на полном серьезе сообщила я любопытным гостям кофейни. Судя по одежде, это были туристы, теперь смотревшие на нас во все глаза. – Он не дает спокойно жить половине города, держит в страхе продавцов украшений, является дворцовым служащим в самых страшных кошмарах и вообще всячески нарушает мир и спокойствие Лесного королевства. Никто не может с ним сладить. А меня он взял в плен и принуждает разгадывать загадки, как того требует его извращенное чувство прекрасного. Спасете меня, а?

Я проникновенно посмотрела на туристов – своим фирменным взглядом, заставляющим людей отдавать мне последние рубашки, а преступников – переставать меня бить.

– Мы… вряд ли… сладим с таким человеком. – растерянно протянул один из туристов.

– А жаль! – цокнула языком я, и мы с Полынью одновременно и не сговариваясь дернули за шторки по бокам от стола. Вжух! И они скрыли нас в импровизированной кабинке.

За шторками послышался дружный сочувственный выдох.

– Ладно, если серьезно. – я устало потерла лицо руками и вновь посмотрела на список допрошенных. – Давай также вычеркнем леди Гаррошу. У нее дома я увидела магический уголок с символами Братства Лилоцветов, а у них строго-настрого запрещено причинять вред всему живому. Словесный вред не возбраняется: она чехвостила Чудо так, что у меня чуть уши в трубочки не свернулись.

– Прекрасно. А из моих убираем Сайто из Дома Парящих – он сам сильно болен и не выходил из дома уже давно, – и торговца шелками – он, наоборот, рыдая, заламывая руки и умоляя не сажать его в тюрьму, признался, что на той неделе подсылал к Чуду мальчишек, чтобы те расписали дверь его дома непотребствами…

– Ого! – поразилась я. – Ну да, если так в его глазах выглядит страшное преступление, то он бы не стал наводить смертельную порчу.

Таким образом мы убрали еще несколько человек и с куда большим благодушием, чем прежде, уставились на список. К этому моменту я успешно слопала всю еду Полыни и, когда он вдруг заметил это, наткнулась на его гневные крики на этот счет. С той стороны нашего балдахина послышались встревоженные шепотки – судя по всему, туристы еще не ушли и теперь переживали за мою судьбу.

Я не отказала себе в удовольствии высунуть голову из-за тяжелых штор.

– Я же говорю: изверг!

– А ну вернулась! – рука Полыни втянула меня обратно.

Как и мне, ему дико нравилось по мелочи эпатировать публику.

– Ладно, малек. Теперь нас ждет самый рискованный шаг. И самый важный с учетом ограниченного времени на расследование. – он выдержал торжественную паузу. – Время включить интуицию. Если у тебя есть с собой карты туарот, или кости, или еще какая-нибудь штука – доставай. Будем выбирать, на кого из них сделать ставку как на преступника.

– Ты серьезно? – опешила я.

– Серьезней некуда. До заката меньше двух часов. Мы не успеем не то что повторно опросить – обойти всех этих людей!..

– Так, может, припряжем к нашей миссии Анте Давьера с его знаменитой чуйкой?

– У тебя тоже есть такая, да еще посвежее на шесть тысяч лет… Давай. Разминай точку межбровья или как-нибудь еще настраивайся на удачу – и погнали.

– Чур, ты тоже выдвигаешь какое-нибудь предположение.

– Безусловно. Ответственность пополам, – пожал мне руку Полынь.

Мы оба были не в восторге от такого метода решения дел. Прах побери, да мы никогда прежде не раскрывали преступления так!.. Это вообще законно?

Но что поделать. Иногда лучше сделать чушь, чем ничего не сделать.

Я свирепо уставилась на список. Полынь подпер щеку рукой и, наоборот, томно и скучающе прикрыл веки. Так прошло секунд десять.

После этого я резко выхватила из кармана монетку и щелчком подкинула ее над столом. Закрутившись в воздухе, она вскоре приземлилась на одно из имен. Я прищурилась, глядя на него, и, решительно заявив: «Ну уж нет! Так не пойдет!», сдвинула монету на другого подозреваемого – ровно в тот же момент, когда Полынь указал на него пальцем.

Наши с напарником взгляды встретились.

– Что ж, – сказала я. – Паршивая у меня интуиция или гениальная, но работает в одном направлении с твоей.

– Ага, – он решительно поднялся из-за стола. – Пойдем, чудовище.

Когда мы пересекали зал к выходу, я несколько раз оборачивалась на туристов и беззвучно показывала им, какие глубочайшие страдания я испытываю из-за необходимости идти куда-то с Этим Мужчиной.

Полынь только схватил меня за рукав летяги и, демонически хохоча, ускорился.

Человеком, которого мы так парадоксально и дружно выбрали, был тот самый торговец, чей товар Чудо однажды забрал, не оплатив и мотивировав это тем, что он пришел в мятой упаковке.

Этим товаром были скульптурки-адоранты на продажу – да-да, те самые, что молятся за хозяев в храмах, а потому упаковка не имела ровным счетом никакого значения… Устроив скандал, господин Чудо Бахари просто продемонстрировал склочный характер.

Я уже говорила сегодня с обиженным им торговцем – его звали Кайл. Снова увидев меня, да еще и в компании Полыни, он не сильно обрадовался, но все же пустил нас в дом. Там все было украшено к Новому году: над камином висел венок с остролистом, посреди комнаты высилась елка, на окнах поблескивали узоры и каллиграфические поздравления, написанные справа налево – так, чтобы их было удобно читать прохожим.

Кайл налил нам чая с корицей и апельсином и сел напротив нас в кресло. Его маленький сын вился вокруг него неугомонным ураганом и все требовал от всех троих внимания: ему очень хотелось, чтобы мы сыграли с ним в добрых эльфов и гоблинов, раз в году мирящихся друг с другом и одаривающих всех подарками.

– Почему вы думаете, что это я наложил порчу на Чудо? – наконец отчаянно вопросил Кайл.

«Это до пепла хороший вопрос, парень, – подумала я. – Потому что мы придурки, которые выбрали тебя наугад».

– У нас есть неопровержимые доказательства, – невозмутимо сообщил Полынь. – Вы уверены, что хотите, чтобы я перечислял их при вашем сыне?

– Я. – Кайл метнул взгляд в сторону ребенка, теперь увлеченно завязывающего шнурки