Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

Я и сам начал ощущать притяжение и вынужден был замедлиться. Она миновала главный винт, но, похоже, оказалась слишком далеко.

Под водой оценивать расстояние трудно, но каждая красная пульсация времени говорила мне, что я прав. Главный винт ей больше не угрожал, но меньший левый, расположенный примерно в восьмидесяти метрах от угла, был теперь не угрозой, а неизбежностью.

Она развернулась и теперь пыталась от него отплыть. Нас разделяло двадцать метров. Она не двигалась с места. Пятнадцать.

Ее начало медленно сносить назад. Я врубил свои ускорители, нацелившись на точку метрах в двух от нее и в двадцати – от лопастей.

Прямое попадание! Слава богу! Поймал, мягкий живот, свинцовая труба в плечо ПЛЫВИСОВСЕХСИЛ! маска треснута, но не пробита И ВВЕРХ!

Мы уцепились за линь, и я помню бренди.

* * *

Я сплевываю в бесконечно качающуюся колыбель, расхаживая взад и вперед. Сегодня меня снова мучат бессонница и левое плечо, так пусть на меня падает дождь – он исцеляет ревматизм. Чертовски глупо. То, что я сказал. В одеялах и дрожа. Она: «Карл, я не могу этого сказать». Я: «Тогда назовем это отплатой за ту ночь в Говино, мисс Лухарич. Ага?» Она: молчит. Я: «Бренди еще остался?» Она: «И мне тоже». Я: бульканье. Это продлилось всего три месяца. Никаких алиментов. Куча $ с обеих сторон. Не знаю, счастливы они были или нет. Винноцветное Эгейское. Отличная рыбалка. Может, ему стоило проводить больше времени на суше. А может, ей не стоило. Впрочем, она была хорошей пловчихой. Дотащила его до самого Видо, чтобы опустошить легкие. Молоды. Оба. Сильны. Оба. Чертовски богаты и избалованы. Аналогично. Корфу должен был их сблизить. Но не смог. Мне кажется, эта психическая жестокость была форелью. Он захотел отправиться в Канаду. Она: «Катись хоть в ад, если хочешь!» Он: «Присоединишься?» Она: «Нет». Но все равно присоединилась. Множество адов. Дорогих. Он упустил монстра, а может, двух. Она унаследовала парочку. Сегодня много молний. Чертовски глупо. Вежливость – гроб обманутой души. Кто это сказал?.. Кажется, какой-то чертов нео-экс… Но я ненавижу тебя, Андерсон, с твоим полным зубов стаканом и ее новыми глазами… Трубка постоянно гаснет, и я всасываю табак. Опять сплюнуть!

* * *

Семь дней в море, и радар показал Икки.

Зазвенели склянки, затопали ноги, и какой-то оптимист настроил термостат в Хопкинсе. Малверн хотел, чтобы я отсиделся, но я натянул сбрую и стал ждать развития событий. Синяк выглядел хуже, чем ощущался. Я упражнялся каждый день, и плечо работало как положено.

Он прокладывал тоннель сквозь наш курс в тысяче метров впереди и на глубине в тридцать фатомов. На поверхности ничего не показывалось.

– Мы будем за ним гнаться? – спросил возбужденный матрос.

– Только если она захочет жечь деньги вместо топлива, – пожал плечами я.

Вскоре экран радара очистился да таким и остался. Мы не теряли бдительности и не меняли курса.

Я не сказал своей нанимательнице и дюжины слов с тех пор, как мы в последний раз занимались совместным утопанием, и решил увеличить их количество.

– День добрый. – Я подошел ближе. – Что новенького?

– Он уходит на северо-северо-восток. Этого нам придется отпустить. Еще несколько дней, и мы сможем позволить себе погоню. Но не сейчас.

Атласная кожа…

Я кивнул.

– Кто знает, куда он направляется.

– Как твое плечо?

– Нормально. А ты как?

Дочь Лира…

– Хорошо. Кстати, тебе светит неплохой бонус.

Глаза погибели!

– Не стоит благодарности, – сказал я ей в спину.

Позже в тот же день, и весьма уместно, раскололась гроза. (Я предпочитаю говорить «раскололась», а не «разразилась». Это дает более точное представление о поведении тропических гроз на Венере и экономит кучу слов.) Помните ту чернильницу, что я упоминал раньше? Теперь ухватите ее указательным и большим пальцами и шандарахните по ней молотком. Только осторожнее! Не забрызгайтесь и не порежьтесь…

Сухость, и сразу сырость. В небе – миллион ярких трещин от удара молотком. И грохот разбивающегося стекла.

– Все вниз? – предложили динамики уже разбегающемуся экипажу.

Где был я? А чьим голосом, по-вашему, говорили динамики?

Все непривязанное отправилось за борт, когда вода встала на дыбы, но к тому времени непривязанных людей уже не было. Бегунок отправился под палубу. Следом за ним спустили свои домишки большие лифты.

Я с воплем ринулся к ближайшей Ладье, едва заметив первые отблески всесожжения. Там я включил динамики и провел полминуты за муштрой команды бегунов.

«Мелкие травмы есть, – сообщил мне по радио Майк, – но ничего серьезного».

А вот я остался в одиночестве до окончания грозы. Из Ладьи никуда не денешься; она слишком близко к краю, чтобы из нее можно было спуститься вниз, ведь под ней выдвижная плоскость.

Так что я снял кислородные баллоны, которые таскал на себе последние несколько часов, скрестил на столе ласты и откинулся на спинку кресла, созерцая ураган. Наверху было так же черно, как и внизу, а мы очутились посередине, слегка освещенные благодаря этой огромной блестящей равнине. Вода падала не струями – она сливалась в единую массу и обрушивалась сверху.

Ладьи были вполне безопасными – они могли бы терпеть такую непогоду сколько угодно – вот только их расположение делало круче дугу взлета и падения, когда «Десять-в-квадрате» подражала креслу-качалке особенно нервной бабули. Я пристегнулся ремнями от своего снаряжения к прикрученному к полу креслу и скостил несколько лет чистилища душе того неизвестного, который оставил в ящике стола пачку сигарет.

Я смотрел, как вода складывается в типи, и горы, и руки, и деревья, пока мне не начали мерещиться лица и люди. Тогда я вызвал Майка.

– Что поделываешь там, внизу?

– Думаю, что ты поделываешь там, наверху, – ответил он. – Как оно?

– Ты ведь со Среднего запада, верно?

– Ага.

– Бывают у вас сильные грозы?

– Иногда.

– Попробуй вспомнить самую жуткую, в какую ты попадал. Счетная линейка неподалеку есть?

– Прямо под рукой.

– Тогда прими ту грозу за единицу, представь, что за ней следует пара нулей, и умножай до упора.

– Не могу представить нули.

– Тогда оставь исходное множимое – это все, что ты можешь сделать.

– Так что ты там поделываешь?

– Я пристегнулся к креслу. И прямо сейчас смотрю, как вещи катаются по полу.

Я вновь поднял глаза и выглянул наружу. И увидел, что в лесу одна тень темнее других.

– Ты молишься или ругаешься?

– Будь я проклят, если знаю. Но если бы я был в Бегунке… ах, если бы я был в Бегунке!

– Он здесь?

Я кивнул, позабыв, что Майк меня не видит.

Большой, каким я его и помнил. Он