Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

массу воды. Мне все еще не приходило в голову, что это может быть Икки. Какое-нибудь странное течение, но не Икки. Ха!

Я закончил подсоединять контакты и выдернул первую затычку, когда подо мной вырос большой скалистый черный остров…

Я резко опустил луч фонаря. Пасть была распахнута.

Я был кроликом.

Волны страха смерти катились сверху вниз. Мой желудок коллапсировал. Голова закружилась.

Оставалось одно. Только одно. И я наконец сумел это сделать. Я выдернул остальные затычки.

К этому моменту я уже мог пересчитать чешуйчатые бугорки, окаймлявшие его глаза.

Колебалка выросла, зарозовела светом… заколебалась!

Теперь фонарь. Я должен был его выключить, оставив перед Икки только наживку.

Один взгляд назад перед тем, как врубить ускорители.

Он был так близко, что свет колебалки отражался от его зубов, отражался в его глазах.

Четыре метра – и я поцеловал его блестящие челюсти двумя струями воздуха, взлетая ввысь. Теперь я не знал, преследует он меня или остановился. Я начал терять сознание, ожидая, что меня вот-вот сожрут.

Струи иссякли, и я слабо затрепыхался.

Слишком быстро – я ощутил назревающую судорогу. Включи на секунду фонарь, взмолился кролик. Всего на секунду, чтобы узнать…

Или покончить с жизнью, – ответил я. Нет, кролик, мы не мечемся перед охотниками. Останемся в темноте.

Наконец-то из зеленой воды – в желто-зеленую, а потом – на поверхность.

Я изо всех сил погреб к «Десяти-в-квадрате». Волны от раздавшегося позади взрыва подталкивали меня вперед. Мир сомкнулся вокруг, а вдалеке прокричали:

– Он жив!

Огромная тень и ударная волна. Леска тоже была жива. Страна счастливой рыбалки. Возможно, я сделал что-то не так…

Где-то сжалась Ладонь. Что есть наживка?

* * *

Несколько миллионов лет. Я помню, как начал свой путь одноклеточным организмом и мучительно превращался сначала в амфибию, а потом в воздуходыщащее создание. Откуда-то сверху, из крон, донесся голос:

– Он приходит в себя.

Я эволюционировал обратно в хомосапиенса, а затем в похмельного хомосапиенса.

– Не пытайся встать.

– Мы его поймали? – невнятно пробубнил я.

– Он еще сопротивляется, но уже на крючке. Мы думали, он тебя слопал для разминки.

– Я тоже.

– Подыши-ка вот этим и заткнись.

Воронка на лице. Хорошо. Поднимем же чаши и выпьем…

– Он был ужасно глубоко. За пределами досягаемости радара. Мы не заметили его, пока он не рванул наверх. А тогда уже было поздно.

Я начал зевать.

– Сейчас мы занесем тебя внутрь.

Я кое-как извлек нож из чехла на лодыжке.

– Попробуй – и лишишься пальца.

– Тебе нужен отдых.

– Тогда притащите еще пару одеял. Я остаюсь.

Я откинулся на спину и закрыл глаза.

* * *

Меня трясли. Мрак и холод. Прожекторы истекали желтым на палубу. Я лежал на импровизированной койке, припертой к центральному куполу. Даже закутанного в шерсть, меня трясло.

– Одиннадцать часов прошло. Ты сейчас ничего не разглядишь.

Я ощутил привкус крови.

– Выпей.

Вода. У меня было замечание, но я не смог его выговорить.

– Не спрашивай, как я себя чувствую, – прохрипел я. – Я знаю, что положено говорить дальше, но не спрашивай. Ладно?

– Ладно. Хочешь спуститься?

– Нет. Просто принеси мне куртку.

– Вот она.

– Что он делает?

– Ничего. Он глубоко, он под кайфом, но он не всплывает.

– Как давно он показывался в последний раз?

– Часа два прошло.

– Джин?

– Никого не пускает в Бегунок. Послушай, Майк говорит, чтобы ты зашел внутрь. Он у тебя за спиной, в куполе.

Я сел и обернулся. Майк смотрел на меня. Он махнул рукой; я махнул в ответ.

Я свесил ноги с койки и пару раз глубоко вздохнул. Боль в животе. Я встал и доковылял до купола.

– Как животик? – поинтересовался Майк.

Я взглянул на радар. Икки не видно. Слишком глубоко.

– Выпить найдется?

– Ага, кофе.

– Не кофе.

– Ты нездоров. А кофе – единственное, что тут дозволяется.

– Кофе – это коричневая бурда, которая обжигает желудок. У тебя заначка в нижнем ящике.

– Кружек нет. Тебе придется обойтись стаканом.

– Беда.

Он налил.

– У тебя хорошо получается. Тренируешься для той работенки?

– Какой еще работенки?

– Которую я тебе предложил…

Пятно на радаре!

– Поднимается, мэм! Поднимается! – завопил он в микрофон.

– Спасибо, Майк. У меня все под контролем, – протрещала она.

– Джин!

– Заткнись! Она занята!

– Это Карл?

– Ага, – ответил я. – Потом поговорим, – и обрубил связь.

Зачем я это сделал?

– Зачем ты это сделал?

Я не знал.

– Я не знаю.

Чертово эхо! Я встал и вышел наружу.

Ничего. Ничего.

Что-то?

«Десять-в-квадрате» качнулась! Должно быть, он развернулся, когда увидел ее дно, и снова направился вниз. По левую руку от меня – белая вода, бурлящая. Бесконечная спагеттина троса с горячим ревом уходила в чрево глубины.

Я немного постоял, потом развернулся и снова зашел внутрь.

Два часа тошноты. Четыре, теперь получше.

– Дурь пронимает его.

– Ага.

– А что насчет мисс Лухарич?

– А что насчет нее?

– Она, должно быть, полумертвая от усталости.

– Наверное.

– И что ты будешь с этим делать?

– Она подписала контракт. Она знала, что может случиться. Оно случилось.

– Я думаю, что ты можешь его вытянуть.

– Я тоже.

– И она тоже.

– Тогда пусть попросит.

Икки летаргически дрейфовал на глубине тридцати фатомов.

Я снова вышел прогуляться и чисто случайно прошел мимо Бегунка. Она на меня не смотрела.

– Карл, зайди сюда!

Глаза Пикассо, вот оно что, и заговор с целью заставить меня Бегать.

– Это приказ?

– Да… Нет! Пожалуйста.

Я вбежал внутрь и взглянул на экран. Икки поднимался.

– Толкать или тянуть?

Я врезал по кнопке «Подъем», и Икки поддался, как котенок.

– Теперь решай сама.

Он заартачился на глубине десяти фатомов.

– Повываживать его?

– Нет!

Она потащила его вверх – пять фатомов, четыре…

На двух она выдвинула плоскости, и они поймали его. Затем – грейфуны.

Крики снаружи, и жар зажигающихся ламп.

Экипаж увидел Икки.

Тот начал бороться. Джин не ослабила тросы, подняла грейфуны…

Вверх.

Еще два фута, и грейфуны запульсировали.

Крики и быстрый топот.

Огромный бобовый стебель на ветру – его шея, раскачивающаяся. Зеленые холмы его плеч росли.

– Он огромный, Карл! – воскликнула она.

А он рос и рос, и росло его беспокойство.

– Давай!

Он взглянул вниз.

Он взглянул вниз, как могло взирать вниз божество наших древнейших предков. Страх, стыд и издевательский смех зазвенели в моей голове. И в ее голове тоже?

– Давай!

Она подняла взгляд на нарождающееся землетрясение.

– Не могу!

Это должно было оказаться так чертовски просто в этот раз – теперь, когда кролик умер. Я протянул руку.

Я замер.

– Нажми сама!

– Не могу. Нажми ты. Вытяни его, Карл!

– Нет. Если это сделаю я, ты до скончания