Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

* * *

Деверс смешивает нам крепкий коктейль, чего обычно не делает. Тем приятнее будут для меня эти последние мгновения, увиденные через призму его парящего воображения.

Он в странном настроении. Как будто знает, что случится в час ночи, – как будто знает, что будет, когда атом раздует свою мохнатую грудь, раскидав в стороны армию Титанов, и Средиземное море устремится окунуть свою винноцветную морду в пустую Сахару.

Но он не может этого знать, не зная обо мне, и в этот раз, когда начнется представление ужасной красоты, он будет персонажем, а не наблюдателем.

Мы оба смотрим в светло-серые глаза на раздвижной панели. Он заранее принимает аспирин, когда пьет, а это значит, что он смешает нам еще коктейль.

Но его рука… Она останавливается, не коснувшись шкафчика с лекарствами.

Обрамленные плитками и нержавеющей сталью, мы оба взираем на отражение незнакомца.

– Добрый вечер.

После десяти лет – эти два слова, и накануне последнего спектакля!

Отвечать ему его собственным голосом было бы довольно нелепо, даже если бы я был на такое способен, и, без сомнения, это напугало бы его.

Я выжидал, и он тоже.

Наконец, словно органист, я нажал на педаль и извлек аккорд из необходимых синапсов:

«Добрый вечер. Пожалуйста, не стесняйтесь и примите все-таки аспирин».

Так он и сделал. А потом поднял с полочки свой бокал.

– Надеюсь, тебе нравится мартини.

«Нравится. Очень. Пожалуйста, выпейте еще».

Он усмехнулся нам и вернулся в гостиную.

– Что ты такое? Психоз? Диббук?

«О, нет! Ничего подобного!.. Я просто зритель».

– Не помню, чтобы я продавал тебе билет.

«Нельзя сказать, чтобы вы меня приглашали, но я посчитал, что вы не станете возражать, если я буду тихо себя вести…»

– Очень порядочно с твоей стороны.

Он смешал еще мартини, а потом посмотрел на стоящий через дорогу дом. Там светились два окна, на разных этажах, точно неровно посаженные глаза.

– Не возражаешь, если я поинтересуюсь, зачем?

«Нисколько. Быть может, вы даже сумеете мне помочь. Я – странствующий эстет. Мне приходится заимствовать тела обитателей планет, которые я посещаю, – предпочтительнее тех, у кого схожие с моими интересы».

– Понятно… ты – безбилетник.

«Пожалуй, можно и так сказать. Но я пытаюсь не причинять никому неудобств. Как правило, мои носители так и не узнают о моем присутствии. Но вскоре мне придется вас покинуть, а в последние несколько лет меня терзал один вопрос… Поскольку вы догадались о моем существовании и сумели удержать себя в руках, я решил попросить вас помочь мне на него ответить».

– Ну, спрашивай. – Неожиданно он сделался злым и очень оскорбленным. Я немедленно понял причину.

* * *

«Не думайте, – сказал я ему, – что я хоть раз влиял на ваши мысли и поступки. Я всего лишь наблюдатель. Моя единственная цель – наслаждение красотой».

– Как интересно! – презрительно усмехнулся он. – И как скоро это случится?

«Что?»

– То, из-за чего ты вынужден меня покинуть?

«Ах, это…»

Я не знал, как ему ответить. Да и что это ему даст? Разве что чуть больше страданий.

– Итак?

«Мое время вышло», – сказал я ему.

– Я вижу вспышки, – сообщил он. – Песок и дым, и пылающий бейсбольный мяч.

Он был слишком чуток. Мне казалось, что я прикрыл эти мысли.

«Ну… Мир погибнет в час ночи».

– Приятно слышать. Как?

«Существует подпочвенный слой расщепляемого материала, и проект “Эдем” станет причиной его детонации. Это запустит сильнейшую цепную реакцию…»

– А ты не сумеешь как-нибудь это остановить?

«Я не знаю, как. Я не знаю, что может это остановить. Мои знания ограничены искусством и биологическими науками… Прошлой зимой вы сломали ногу, катаясь на лыжах в Вермонте. И даже не заметили этого. На такое я способен…»

– Значит, труба протрубит в полночь, – проговорил он.

«В час ночи, – поправил я, – по восточному стандартному времени».

– Что ж, тогда можно позволить себе еще один бокал, – сказал он, поглядев на часы. – Дело идет к двенадцати.

«Мой вопрос…» – Я прочистил воображаемое горло.

– Ах да, о чем ты хотел узнать?

«…Вторая составляющая реакции на трагедию. Я много раз видел, как вы испытываете ее, но не могу ее понять. Я ощущаю страх, но сострадание… сострадание всегда от меня ускользает».

* * *

– Бояться может кто угодно, – сказал он, – в этом нет ничего сложного. Но нужно уметь проникать в глубь людей – не так, как это делаешь ты, – и чувствовать все, что чувствуют они, прежде чем разлететься на осколки… чтобы показалось, что и ты сейчас разлетишься на осколки вместе с ними… и ты ни черта не можешь с этим поделать, как бы тебе этого ни хотелось… вот что такое сочувствие.

«Вот как? И страх тоже?»

– …и страх тоже. Сливаясь, они создают великий катарсис подлинной трагедии.

Он икнул.

«А трагический персонаж, к которому ты испытываешь эти чувства? Он должен быть велик и благороден, не так ли?»

– Это верно, – кивнул он, как будто я сидел напротив него, – и в последний момент, когда непреложный закон джунглей вот-вот восторжествует, он должен взглянуть на безликую маску Бога и на это краткое мгновение вознестись над требованиями своей натуры и хода событий.

Мы оба посмотрели на его часы.

– Когда ты покинешь меня?

«Минут через пятнадцать».

– Хорошо. У тебя есть время послушать музыку, пока я одеваюсь.

Он включил проигрыватель и выбрал альбом.

Я беспокойно заерзал.

«Если она не слишком длинная…»

Он взглянул на конверт.

– Пять минут восемь секунд. Я всегда считал, что это музыка для последнего часа Земли.

Он поставил пластинку на проигрыватель и опустил звукосниматель.

– Если не покажется Гавриил, сойдет и это.

Он потянулся за галстуком, а по комнате, точно раненый зверь, взбирающийся на холм, захромали первые ноты «Саэты» Майлза Дэвиса.

Он подпевал, завязывая галстук и причесываясь. Дэвис говорил сквозь лилию с медным языком, и перед нами проходила процессия: проковыляли Эдип и слепой Глостер, ведомые Антигоной и Эдгаром… Принц Гамлет отсалютовал нам шпагой и бросился вперед, а за ним неуклюже тащился чернокожий Отелло… Ипполит, облаченный в белое, и печальная герцогиня Мальфи шествовали сквозь память по тысяче сцен.

Филлип застегнул пиджак, как раз когда прозвучали последние ноты, а потом выключил проигрыватель. Бережно убрав пластинку в конверт, он поставил ее на место.

«Что вы собираетесь делать?»

– Попрощаться. Дальше по улице должна быть вечеринка, которую я не собирался посещать. Думаю, я загляну туда пропустить стаканчик. И ты тоже прощай. Кстати, – спросил он, – как тебя зовут? Мы так давно знакомы, должен же я как-то к тебе обращаться.

Он бессознательно