Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

как неотрывный взгляд Медузы,

приходит звук —

увековечить наши позы,

мгновение обесконечить, —

взрастить жемчужную основу

из морока морских теней, —

здесь,

где все хлоралловые звоны

встречаются с мембраной,

дробятся,

вносят корректуру.

Молчанье поспешит крушить;

вот косяки блескучих рук

разбрызжутся разрывными кругами;

а после только волны —

расходятся, поцеловавшись,

изъязвлены, удручены,

и каждая довольно холодна,

и все в забвенье.

Примечания

Стихотворение вызывает ассоциации с затоплением Атлантиды. Как сквозь зеленое стекло – аллюзия на слова «как бы сквозь тусклое стекло» из 1-го послания к Коринфянам в Новом Завете, фразу о том, что восприятие нами реальности несовершенно. В греческой мифологии у Медузы волосы – живые змеи, а ее взгляд обращает плоть в камень. Хлорал – игра слов, соединяющая хорал (традиционное одноголосное, иногда многоголосное песнопение) с кораллом (каменистое образование на рифах, формируемое выделениями морской фауны). Хлорал (совр. хлораль) – также жидкость, которую получают хлорированием ацетальдегида, но Желязны, скорее всего, намекает на хлорофилл и зеленый цвет.

Льдовековье

Сборник «Круженье – это чудо-кошка», Underwood-Miller, 1981 г.

Написано в 1955–1960 годах для сборника «Резец в небе»

Врата провидца

Рабочее название – «Лишь сердце одинокое».Fantastic, май 1963 г.

– Зачем вы это сделали? – спросил он.

– Он начинал мозолить нам глаза, – ответил человек в защитных очках, отключая резак. – Все равно он уже был ни на что не годен. Еще пара лет – и сам бы рухнул.

– И как же люди будут теперь перебираться через реку?

Человек в защитных очках взглянул на кирпично-красное лицо – на завитки водорослей, запутавшихся во встрепанных волосах… Он нажал кнопку на своем поясе и взлетел над землей.

– Как всегда, – ответил он. – На персональном летательном аппарате или на машине.

Крейн поднялся в воздух и повис рядом с ним. Медленно движущиеся машины пересекали небо над их головами. Панорама напоминала зубья огромной расчески: бесконечные шеренги темных зданий внизу; над ними кое-где, точно запутавшиеся волоски, дрожат антенны; не видно ни травы, ни голой земли. Его собеседник был таким же серым, как город.

– А где же краски? Нью-Йорк всегда был полон красок.

– Да вы настоящий ретроград. Неужели это чудовищное небо не режет вам глаза?

Крейн посмотрел вверх.

– Оно такое же голубое, как и всегда.

– Ну, как только Совет примет постановление, Служба погодного контроля сделает его куда приятнее для взгляда.

– О чем вы?

– Влагогенераторы. Мы убьем свет и цвет.

– Лишите небо синевы?

– Вот именно.

Крейн вновь взглянул на грязную змею Ист-Ривер.

– А что будет с мостом? Разве он не станет мешать кораблям?

– Кораблям? Откуда вы вообще взялись такой? Последний корабль демонтировали двести лет назад – после того, как люди решили, что речная прогулка до Стейтен-Айленда не стоит половины кредита, когда они могут перелететь туда бесплатно – и быстрее.

– И вы просто оставите мост там, куда он упал?

– Время и река о нем позаботятся, – рассмеялся человек. – А что? Хотите забрать его себе?

– Если он никому больше не нужен, заберу.

– Вперед. Он принадлежит любому, кто захочет его вывезти… Но за эти обломки много не дадут.

Он пригляделся к летевшему перед ним Крейну.

– У вас, должно быть, очень компактный летательный аппарат. Я все пытаюсь понять, где вы его носите.

– Продолжайте гадать.

– …И эта одежда, и ваша манера речи. Откуда вы прибыли?

– Я путешествовал.

– О… с внешних планет. А на Земле раньше бывали?

– Не на этой.

– Ну, наслаждайтесь видами. Она стоит путешествия.

Крейн кивнул.

* * *

– Один человек посвятил этому мосту поэму. – Он кивком указал на мост.

– Вам лучше знать. На внешних планетах что, до сих пор читают поэзию?

– Мне хотелось бы так думать. Разве здесь не осталось поэтов?

– А зачем они? Метафора – ужасно грубый описательный прием. Приятно думать, что большинство людей уже миновало тот этап развития, на котором все на что-то похоже. Предмет есть предмет. Зачем все запутывать? Жизнь – это математика.

– Рад слышать… Но как же темные места, в которых математика не работает? Неизвестные в человеческом уравнении?..

Серый человек поморщился.

– Не говорите о смерти и безумии! Мы их еще победим! – Он стиснул кулак. – Вас там во внешних мирах что, не учат вежливости? Некоторые темы в беседах поднимать неприлично.

– Но что вы с ними делаете?

Серый человек посмотрел вниз, на серый город.

– Мы несем свет во все темные углы вселенной – вот новая поэзия! Рано или поздно объяснено будет все. Мы завоевываем все природные явления силой разума.

– А можете ли вы объяснить это? – спросил Крейн, ухватив его запястье. Он прижал протестующую руку к своей груди.

Лицо человека обвисло.

– У вас не бьется сердце!

– Это, – сказал Крейн, – самое точное утверждение, на какое только способна наука. Доброго вам дня.

Он исчез.

Человек сменил курс. Он спешил в Институт умственного здоровья.

* * *

– Здравствуйте, мистер.

Старик вытащил изо рта трубку и кивнул.

– Привет.

Крейн прислонился к перилам крыльца.

– Я вижу, у вас тут растут трава и пара деревьев. – Он устремил взгляд поверх куцей лужайки и мимо двух кленов, охранявших извилистую тропинку, бежавшую вдоль реки.

– Ага. – Старик почесал нос мундштуком. – Они мне нравятся. В городе их уже не осталось. Потому я сюда и перебрался.

– И воздух здесь, кажется, чище.

– Ага. И, видит бог, так далеко на севере они небо не обесцветят!

– Верно. Я раньше бывал в этой части страны… У вас тут симпатичный кусочек реки.

– Миленький, это точно.

Старик с любопытством оглядел его.

– Странноватый у тебя видок, приятель. Ты откуда?

– Из внешних миров.

– Ясно. Бывал там пару раз. Смотреть особо не на что.

Крейн пожал плечами:

– Мне кажется, у каждого места своя красота.

– Ну да, наверное, – согласился старик.

– Послушайте, – начал Крейн, – у меня была причина сюда заглянуть. Я хотел найти кого-нибудь постарше, кого-нибудь, кто может что-то помнить о том, как все было раньше.

– Я помню, как все было лет сто сорок пять назад, может, сто пятьдесят…

– Превосходно. У меня есть для вас предложение.

Старые глаза прищурились за старыми очками.

– Какое еще предложение?

– Не хотите купить Бруклинский мост?

– Ха! Ха! Ха! – Старик затрясся, хлопая себя по бедру. По щекам у него побежали слезы. – Я лет сто не слышал этой шутки! Не думал, что кто-то ее еще помнит. А ты забавник, сынок!