Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

— Э-э-э? — озадаченно выдал финансист, ошарашено переводя взгляд с одной женщины на другую.

— Никаких поисков виноватых. Никаких сцен. Просто прими, как данность, — спокойно продолжила информировать жена. — Мивако мне очень помогла кое с чем разобраться. Я сама себе всё срывала, если коротко. Извини не хочу о неприятном сейчас…

— Конечно! — мгновенно вскинул вверх пустые ладони Ватару. — М-м-м, так что? Может, отметим?

Под двумя парами глаз, в абсолютном молчании он неловко поёрзал на стуле:

— Ладно. Пошутил.

В этот момент зазвонил его смарт.

— Гэнки, — удивилась Мивако, первой склонившаяся над низеньким столиком. — Привет! — сказала она родственнику, отвечая на вызов.

— Ух ты. Вы все там? — удивился оябун голограмме из двух жён и одного мужа. — Весело… А я звоню Ватару наудачу, вдруг он уже оклемался.

— Он оклемался, и может говорить, — уверенно кивнула секретарь. — Нам с Нозоми выйти?

— НЕТ! — мгновенно среагировал кумитё. — Я как раз по общему вопросу. Лично мне вы не помешаете.

— Что стряслось? — напрягся Ватару.

Такой звонок, как бы ни было, был явным отклонением от устоявшихся правил и традиций.

— Я насчёт твоего сына, — хохотнул Томиясу. — Ты в курсе, что он этой ночью в игровом доме четвёрку толстопузых богатых девок распропагандировал? И вывел из заведения?

— В каком смысле толстопузых?

— С деньгами. Наличными. Игравших по-крупному.

— Не дав доиграть в нашу пользу? — сообразил Ватару. — Они оставили у нас не все деньги?

— Угу. Обменяли фишки обратно на монеты и ушли. Вместе с ним.

— Дело молодое, — пожал плечами озадаченный отец. — Может, понравилась ему какая девка из тех?

— Охранники клуба на выходе пытались ему объяснить, что уводить клиентов заведения нехорошо. — Спокойно продолжил начальник. — И что ради своего члена портить налаженный на иностранцах бизнес серьёзным людям — тоже нехорошо. Тем более, твой сын и сам выглядит, как гайдзин, а там смена была новая… так что его за такого и приняли…

— И что? — повторно напрягся только что слишком рано расслабившийся Ватару.

— Ну зашёл он сам знаешь через кого. А потом Рюсэй отвалил дальше, другие точки проверять. А твой сынишка остался за гостевым столом, в зеркальной комнате. Сказал, что до утра хочет представление посмотреть.

— А-а-а, а смена на входе в четыре утра сменилась, да? И заступила новая? Которая не видела, с кем он и чей он? — восстановил события уже постепенно приходящий в себя финансист.

— Точно. — Оябун выдержал театральную паузу.

— Молодцы ребята, что делают всё, как надо. Не оглядываясь на личности, — ровно сказал Асада. — Если они и ему объяснили, что так неправильно…

— Да нет, не делают они как надо, — перебил товарища Гэнки, коротким смешком выдавая эмоции и своё отношение к вопросу. — Твой принялся спорить. — Намекнул он. — Что указывать ему никто не будет, девушкам, которые с ним — тоже.

— Дальше?

— Ну они его стукнуть и решили. Разок. Сейчас в больнице.

— Что с ним? — все тем же ровным тоном уточнил отец, не выдавая истинных эмоций. — Ты же наверняка узнал уже?

— Ты опять не понял. Не сын твой в больнице. Ребята в больнице. Там что-то случилось в разговоре такое, что всё очень быстро завертелось. В общем, бах-бах, и они без сознания.

— Сын был неправ, — тщательно подбирая слова, заговорил Ватару через долгую минуту взаимного молчания. — И дома я ему устрою… но у меня вопросы и к тем ребятам, и к бригадиру тогда: за что мы им платим деньги, если их может отпинать старшеклассник?! Гэнки, давай честно. Мой сын — кто угодно, но отнюдь не крутой боец! Я его с детства ращу. Всю жизнь был рохлей… Откровенно говоря, я всерьёз подумывал отправить его учиться дальше на Запад, чтоб он там где-нибудь и осел в тех странах.

Слова лились из Асады-старшего непрекращающимся потоком.

Оябун молча слушал.

— Добрый он слишком, и мягкотелый. И труслив был всегда! Мне за него всю жизнь было стыдно, начиная с самой младшей школы. Только девки его не колотили… хотя, и они тоже колотили. — Вздохнул финансист, переводя дух. — А сейчас ты рассказываешь какие-то… весьма невероятные вещи. Которые не могут не радовать меня, как отца. Но, именно потому же, что я отец, я отлично понимаю: это невозможно. То, что ты говоришь, просто невозможно, — твёрдо повторил Асада.

— Я помню, что твой сын звёзд с неба не хватал… — загадочно поиграл бровями оябун‥ — Именно потому тоже удивился, не меньше твоего. Поначалу подумал точно так, как ты: это что ж парни с ним сделать должны были, или пообещать сделать, чтоб он так преобразился в секунду?! Но результаты налицо.

— Да ну, дичь какая-то, — передёрнул плечами Ватару.

— И тем не менее. Они делали обычное предупреждение, первая форма, утверждённый скрипт. Чтоб максимально дать ему сохранить лицо при бабах. Они, повторю, не знали, кто перед ними. Ну, скорее всего не знали… Думали, тоже богатый иностранец, с которым не стоит конфликтовать. Чтоб потом полиция трясти никого не приехала за гайдзина.

— А запись инцидента есть?! — внезапно оживился Асада. — Давай поглядим?!

— Твой сын её уничтожил.

— КАК? — глаза отца увальня-Масахиро раскрылись так широко, что на мгновение отец стал похож на сына.

— А вот так, — с явным наслаждением принялся смаковать детали кумитё. — Вырубил тройку на выходе. Вошёл в стакан оператора, затем лично стёр запись. Вернее, заставил оператора удалить её безвозвратно.

— Знаешь, я впервые в жизни не знаю, что тебе сказать, — откровенно признался старший Асада ещё через минуту молчания, перемежавшегося глотками чая. — Как член Семьи, я полностью на твоей стороне. Я сейчас о заведении. Но как отец своего непутёвого болвана-сына, еле удерживаюсь. Чтоб не вскочить и не ринуться ставить свечки в ближайших храмах.

— Ладно. Давай пока не обострять. Я тоже озвучил там именно что твою позицию: если они не могут втроём справиться со школьником-ботаником, то пока не доросли до дел. Я чего звоню-то: ты с сыном поговори? Не все злачные места в городе наши. Может и на кого из конкурентов нарваться…

В последний момент Гэнки Томиясу не стал рассказывать, что в заведении пацан Асады ещё и выпил две или три порции водки. То ли красуясь перед теми бабами, то ли из-за собственных мыслей и желаний.

Впрочем, после третьей стопки Маса остановился и демонстративно перевернул свою рюмку верх дном. Как его те бабы ни уговаривали, продолжить пить вместе с ними.

Оябун не был идиотом. Он отлично видел подоплёку: если мать и секретарь отца, вместе с самим родителем, вместо воспитания пацана решают свои проблемы; а на самого отпрыска в трудный для него период махнули