Горизонт Неизбежности - Дмитрий Полометин

Рабочий день на шестьдесят второй только-только закончился, и купол перешел на приглушенное вечернее освещение.

А это значило, что про ужин в относительно приличном заведении можно было забыть — все столики там уже точно были заняты, а у входа стоят длинные очереди.

Да и уходить далеко от жилой зоны совершенно не хотелось.

Поэтому он повернул за угол и направился к ближайшей лапшичной. Кулинарными изысками она не блистала, зато очередь из посетителей была совсем короткая.

Вскоре он заказал лапшу и добавил к ней порцию жареного риса, а также спринг-ролы.

Получив заказ, он отошел от лотка на несколько шагов и вдруг встал как вкопанный.

Затем вернулся к прилавку и с неуверенностью в голосе добавил:

— И бутылку рисовой водки, пожалуйста.

Продавец окинул его долгим оценивающим взглядом, неодобрительно покачал головой и достал из глубины прилавка пластиковую бутылку без этикетки:

— Двадцать шесть кредов. — Важно заявил он, с любопытством ожидая, как странный покупатель отреагирует на столь неприлично задранный ценник.

Но Давид в этот момент был настолько не в себе, что даже и не думал торговаться.

Молча расплатившись, он торопливо спрятал бутылку во внутренний карман своей куртки и быстрым шагом направился к подъезду.

* * *

Проводив его взглядом, продавец лишь удивленно пожал плечами: ну точно не в себе мужик.

Все-таки странный народ эти логисты.

Просидят две смены подряд в прямом подключении, вот у них мозг и встает набекрень.

На таких двинутых грех не заработать.

А когда до него дойдет, что за алкоголь можно было заплатить втрое меньше, он обретет бесценный опыт.

Удовлетворившись таким самооправданием, торговец бросил внимательный взгляд на черный фургончик без маркировки на бортах, который медленно выкатил из переулка и замер у подъезда, гася фары.

Прекрасно зная, кто именно ездит на таких вот безликих фургончиках, он коротко глянул под прилавок и незаметным движением ноги задвинул поглубже ящик, в котором своих покупателей ждали еще несколько бутылок с дрянной рисовой водкой.

Да, формально, местные власти запретили продавать алкоголь еще год назад.

Но спрос на него только продолжал расти, а прибыль с его продажи была слишком хороша, чтобы отказываться от этого маленького побочного дохода.

А даже если охрана и найдет бутылки, всегда же можно сказать, что это вовсе и не водка, а технический раствор, которым он чистит поверхность жаровен от жира — поди разбери.

В крайнем случае от угощения охранники и сами не откажутся.

* * *

Давид тем временем жадно накинулся на лапшу.

Он был не в том состоянии, чтобы что-то делать. И не в том состоянии, чтобы сидеть без дела.

Но нервное напряжение требовало хоть какой-то деятельности, и он не придумал ничего лучше, чем жевать.

Закончив с лапшой, он налил себе в пластиковый стаканчик немного теплой и дурно пахнущей водки.

Задержал дыхание, зажмурился и выпил, чувствуя себя то ли храбрецом, то ли идиотом.

Обжигающим комом жидкость прокатилась по пищеводу, разливаясь теплом по всему телу, но обратно не запросилась — и на том спасибо.

Жареный рис с улитками он ел уже более осмысленно, прикидывая, как теперь сложится его дальнейшая судьба.

Какое у него будет новое имя, и на какой планете он будет жить.

Рассуждал о том, получится ли поселиться на планете зеленого списка, вроде того же Гвалиора.

Или все же не стоит ждать от властей такой щедрости?

С Гвалиора мысли Давида переключились на нежную Свету, с которой у него только-только закрутился роман.

Но стоило только вспомнить ее наивные голубые глаза, как сердце логиста предательски сжималось.

В круговороте последних событий он и думать забыл о своей новой подруге, а теперь неожиданно опомнился и запереживал.

Но возможности что-то исправить уже не было.

Точка невозврата уже пройдена.

Дальше — только вперед.

Поддавшись грустным мыслям, он выпил подряд еще две рюмки, чтобы немного притупить не вовремя очнувшуюся совесть.

Но она лишь тяжелым комом осела где-то в глубине души.

Тут же Давид обругал себя: хорош он будет, если сейчас напьется. А напьется точно — еще одной рюмкой не ограничится.

Не доверяя своему чувству меры, он завернул бутылку в газету и вышел во двор, чтобы покурить.

Оглянувшись по сторонам, он сунул сверток в урну.

Вокруг никого не было — давешний торговец сосредоточенно чистил жаровню, из переулка выглядывал нос припаркованного фургончика с погасшими фарами.

Народ уже расходился по своим комнатам, а до комендантского часа оставалось сорок две минуты.

С чувством выполненного долга, Давид вернулся в свою комнату, твердо намереваясь вздремнуть.

Но уже через четверть часа выбежал из подъезда, воровато оглянулся по сторонам, вынул бутылку из урны и припустил обратно в комнату торопливым шагом.

Еще через час, когда система информирования известила об отбое, а Давид уже разделался с бутылкой, в его дверь постучали.

* * *

От дома Рощиных ехали молча, не снимая лицевых масок. Но стоило только полицейскому фургончику заехать в служебный гараж, как один из народных маршаллов схватил привезенный с собой почтовый ящик, размахнулся и с силой ударил им о бетонный пол.

В стороны разлетелись щепки, но он продолжал молотить импровизированной дубиной до тех пор, пока деревянный столбик не переломился пополам.

Сложив лицевую маску, офицер поморщился:

— Зак, ты закончил?

Отбросив в сторону древко, Ревский младший смял ногой жестяной корпус почтового ящика и отошел в сторону, складывая маску и открывая взору совсем юное, но чертовски злое лицо.

Удовлетворенно кивнув, Штерн повернулся к другому добровольцу:

— А вы, Михаил, потрудитесь объяснить, что в доме Рощиных делала ваша дочь? И почему она защищала Айвена?

Но за него ответил Зак, который все еще пребывал в бешенстве, и никак не мог успокоиться:

— А это как раз не секрет, господин Штерн, — Воскликнул он, с вызовом глядя на Михаила, — Его дочь с детства бегает за получеловеком. Вот и год назад она тоже путалась под ногами до тех пор, пока заместитель директора не соизволил отправить ее на Этрос!

— Зак, помолчи! Мы ждем объяснений, господин Киселев.

Михаил вздохнул и виновато опустил голову, разводя руками.

Узнав о романтическом свидании, которое Вероника назначила сыну предателя Гроува, поначалу он вышел из себя и уже готов был утром вызвать дочь на серьезный разговор.

Однако, немного остыв, он начал рассуждать здраво.

Как заместитель директора школы и ближайший сосед Рощиных, роль почтальона для арестанта он зачастую выполнял лично — в этом не было ничего сложного, ведь до почтового ящика от его крыльца были каких-то несколько метров.

Так, Михаил