Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

— Не воскрес, — согласился я.

— Того же мнения, — кивнул Маутнер, успевший, как оказалось, осмотреть труп сайнадского кавалерийского вождя. Капитан сидел на складном походном стуле в углу, вытянув ноги и заняв наиболее удобную из возможных поз. Поймав мой взгляд он подмигнул.

— Есть старый ритуал, который был запрещён ещё со времён Великой Войны, — поведал Галентос. Он помолчал, затем глубоко вздохнул и продолжил: — Говорят, что тот, кто ему следует, остаётся в этом мире. Его душа остаётся заперта в теле, не уходит к богу или богам, в которых он верит. Она вынуждена вечность бродить по земле, не в силах сделать ровным счётом ничего. Постепенно она… просто стирается. Обращается в ничто.

— А тело? — уточнил Гаюс.

— Сгниёт, — пожал маг плечами. — Поэтому и холод.

— Никто не предполагал подобное, — поддержал его Вешлер. Он не стал выращивать мне конечность или хотя бы палец на правой кисти, просто закупорил все сосуды и натянул сверху тонкую кожицу. — Ритуал начинают колдуны, тут без них никуда, но далее их участие не требуется. Достаточно поддерживать…

— Он сможет продолжать командовать налётами? — оборвал его Логвуд.

— После того, как его растерзали чарами и уничтожили голову? — слабо улыбнулся Вешлер. — Нет. Не сможет.

— Если тело осталось человеческим, — подключился я, — то он него мало что сохранилось. Даже если оно ещё живо, то что сумеет без головы? Сомневаюсь, что череп соберут из того месива. Тут нужно несколько умелых целителей высшего уровня — да и то не факт, что получится. Я думаю, его шевелящиеся останки просто сожгут.

— Сайнады суеверны, — согласился Лодж. — Вряд ли они станут терпеть рядом с собой порождение чёрной магии.

— Я слышал, что в некоторых странах нашли решение этой проблемы, — добавил Галентос. — Один торговец рассказывал, помнишь, Вешлер? Торкон?

— Это просто байки, — отмахнулся вождь клана.

— О чём он? — насупился Гаюс.

— В республике Аспил, — поморщившись, начал объяснять Торкон, — вроде как, есть несколько мертвецов. Дескать, живые, но не управляются некромантами.

— Ритуал обращения в нежить, — Вешлер поднялся на ноги, кивнув мне, а потом развернувшись к остальным. — Тело продолжает разлагаться и умирать, хоть в нём и обитает живой дух, навсегда привязанный к плоти. Однако, когда плоть окончательно перестанет поддерживать хотя бы смутное подобие жизни… — он пожал плечами, — наступает конец. Вот только купец, который торговал с нашим кланом, проезжая пустыню Сизиан, поведал, что в республике разработали рунную цепочку неизменности. Вещи, на которую её наносят, не подвержены влиянию времени. Поэтому обращённые таким образом в мертвецов будут…

— Вечными, — усмехнулся Логвуд. — Занятное… наказание.

Я моргнул, рассматривая культю и обезображенную ладонь. Дело поправимо, но… будет неудобно. Дерьмо.

Слова коменданта, однако, заставили задуматься. Условно-вечная жизнь, но в виде мёртвого… Лишённого всех человеческих радостей. Зачем… зачем такое нужно? Просто чтобы жить? Ради чего?

— Ладно, сдох так сдох, — после недолгого молчания произнёс Лодж. — Значит двенадцать наших парней не за так душу отдали.

Твою-то мать. Я только сейчас узнал число жертв. Конница Коуланда сработала не в сухую. Оно и логично. Редко когда боевая стычка проходит без жертв, даже если нападение внезапно. И плевать, что потери врага, даже не считая клятого вождя, наверняка будут выше. Сайнады могут позволить себе жертвы, а мы нет.

— Главное, чтобы та падаль и правда ушла в мир иной, — жёстко проговорил Гаюс. — И чтобы остальные ублюдки не принялись следовать его примеру, начав проводить эти… ритуалы, налево и направо.

— Это не так-то просто, — ответил Вешлер. — Обретение нежизни требует весомых усилий, затрат, алхимии и знания рун. Даже если у Сайнадского царства есть должные ресурсы, они не смогут потратить их на всю свою армию. И даже на самых лучших.

— Мы следили за целью несколько дней, — добавил Галентос. — Точнее — Даника следила. И холод от ритуала ощутила лишь сейчас.

— К тому же, — невесело улыбнулся Вешлер, — ритуал не просто так признан запрещённым. Он неугоден богам, ведь они не получают души своих последователей.

— То есть те, кто ему подвергся, на самом деле прóкляты, — подвёл итог Торкон. — Набожные сайнады редко соглашаются на такое. Чего уж, думаю ни один народ на такое не пойдёт. Даже чёртовы имперцы.

— Оторваные от богов, — глухо хмыкнул Лодж. — Запертые в мёртвом куске плоти. Да ещё и не просто так, а с колоссальными трудами…

— Странная магия, — покачал я головой. Вот только желание её изучить от этого меньше не стало.

— Древняя, — согласился Вешлер. — Чародейство костей и кишок. Мы боремся за знание, которым прежде обладали инстинктивно. Заново восстанавливаем весь потенциал.

Ещё недавно его слова вызвали бы у меня бурю любопытства и удивления, заставив начать задавать один вопрос за другим, но… Ныне высказывания Вешлера, словно эхо, угасли в безмерной пещере усталости. Я уже жалел, что упомянул «таинственных диверсантов». Надо было соглашаться на план Маутнера, дождаться лекаря — я перетерпел бы даже болтовню Зилгарда — да отдаться в его заботливые потные руки. А потом вырубиться, хотя бы на пару часов.

Теперь же сна мне не видать ещё часиков двенадцать — лагерь за стенами шатра уже просыпа́лся и готовился к жизни, хотя до рассвета оставалось около часа.

— Подводим итог, — Гаюс поднялся на ноги. — Ублюдок откуда-то вытащил старый ритуал, решив, что это неплохая идея.

— Либо его подговорили, — вклинился Маутнер.

— Не важно, — новый бригадир обжёг его взглядом. — Главное, что система у сайнадской сволочи не стои́т на потоке. И раз против нас до сих пор не бросили разумных трупов…

— Пока не бросили, — пробормотал Лодж.

— … то всё не так уж и плохо. Более того, урода убили, а значит мы можем не опасаться, что колонну будут преследовать и уничтожать с той же фанатичной яростью. По сути, одни плюсы.

— Если не считать мёртвых диверсантов, — удручённо хмыкнул я.

— Нужно ускорить продвижение, — объявил Логвуд. — На один глоток меньше воды каждому солдату в день…

— Но маги могут дать воду! — возразил я, даже поднявшись на ноги.

— Маги уже ничего не могут, — бросил мне