Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Два — ноль!

— Подівейме се, пан Пехачек. Это не случайность. Это система. Два розыгрыша подряд — одна и та же схема: три атакующих, два ложных, один настоящий. И оба раза Коваржовы прыгнули не туда. Арифметика. Две блокирующих, три нападающих. Кто-то всегда открыт. Всегда.

— Три — ноль! Каримова подала эйс! Третье очко подряд!

— Немцова не достала — мяч ушёл по задней линии, в самый угол. Тот самый угол, куда Немцова не смещается. Кто-то на советской стороне знает, куда Немцова не смещается, пан Пехачек.

— Тайм-аут «Олимпа»! Три — ноль в пользу советской команды!

— Вот так-так. Три — ноль. Три очка подряд, и ни одно — не случайное. Пан Пехачек, в первом сете «Олимп» не брал ни одного тайм-аута. А тут — три розыгрыша и уже тайм-аут. Это вам что говорит?

— Это мне говорит, что тренер обеспокоен.

— Мягко сказано. Посмотрите на его лицо. Он не обеспокоен — он озадачен. Три розыгрыша назад его команда вела в матче один — ноль с разгромным счётом, и всё шло по плану. А теперь советские девочки улыбаются, подпрыгивают и бьют эйсы в углы, о которых никто не знает. Кроме маленькой либеро, которая весь первый сет показывала пальцем на площадку.

— Тайм-аут заканчивается. Команды возвращаются. Посмотрите на лица Коваржовых, Власта.

— Вижу, пан Пехачек. Они переглядываются. Я знаю этот взгляд. Это взгляд «что происходит?». Подача «Олимпа»! Подаёт Ярослава Коваржова, силовая, фирменная!

— Бергштейн принимает! Чисто! Как и в первом сете, в самом первом розыгрыше — эта девочка берёт подачу Коваржовой!

— И… пан Пехачек, вы это видите?

— Что именно?

— Бергштейн. После приёма. Она… она показала язык.

— Кому?

— Коваржовой! Ярославе! Приняла её подачу и показала язык! Через сетку! И подмигнула! Боже мой, пан Пехачек, она подмигнула Ярославе Коваржовой! Ярославе, которая на чемпионате Европы заставила плакать половину сборной Польши своими подачами! А эта маленькая нахалка ей язык показывает!

— Молодость, Власта. Эта девочка еще не понимает кто такая Ярослава…

— Это не дерзость, пан Пехачек. Это продуманная провокация, психологическая война. И она работает — посмотрите на Ярославу. Она покраснела. Ярослава Коваржова покраснела. Я за пять лет в сборной ни разу не видела, чтобы Ярослава покраснела.

— Передача, быстрый пас, и — тройной замах! Снова! Железнова слева, Каримова справа, Кривотяпкина в центре!

— Кривотяпкина! Номер восемь! Она ещё ни разу не атаковала в этом сете!

— Коваржовы прыгают! На Железнову и Каримову — по одной на каждую! Центр открыт! И Кривотяпкина…

— Власта? Вы в порядке?

— Я в порядке, пан Пехачек. Просто пытаюсь понять, что я только что увидела.

— Она ударила?

— Нет. Она не ударила. Она была в прыжке, замах, центр открыт — бей не хочу. Любой нападающий в мире ударил бы. Это рефлекс, инстинкт. А она — не ударила. Она в воздухе, в доли секунды, развернулась и скинула мяч за спину. За спину, пан Пехачек. В падении, в развороте, вслепую — скинула на набегающую Воронову. Воронова в прыжке, открытая, ни одного блока — удар! Очко!

— Четыре — ноль!

— Нет. Не четыре — ноль. Вы не понимаете. Подождите. Я… мне нужна секунда.

— Власта?

— Скидка за спину. Вслепую. Из прыжка. На набегающего игрока, которого она не видит. Она не видит Воронову — Воронова у неё за спиной. Но она знает, что Воронова там. Знает, где именно. Знает, когда именно. И скидывает точно — не приблизительно, не в зону, а точно — на руки. Пан Пехачек, такое возможно или случайно или это игрок чрезвычайно высокого класса. Я такое видела только в восемьдесят третьем на чемпионате мира. Это делала Рокотова.

— Рокотова? Какая Рокотова?

— Екатерина Рокотова. Сборная СССР. Рокотова. Её фирменный приём — скидка за спину в развороте, вслепую. Никто в мире так не делал. Пробовали многие, ошибались, подавали не туда, но чтобы вот так — вручить мяч игроку своей команды за спину… Для этого нужно держать в голове позицию каждого игрока на площадке, каждую секунду, даже когда ты их не видишь. Говорили, что у Рокотовой глаза на затылке. Это не метафора. Это было буквально так. Она знала, где каждый.

— И вы говорите, что эта Кривотяпкина…

— Я говорю, что эта Кривотяпкина только что сделала приём Рокотовой. Один в один. Точь-в-точь. Тот же разворот, тот же угол скидки, та же слепая передача на набегающего. Либо эта девочка — гений, который самостоятельно изобрёл то, что до неё делал только один человек в истории волейбола. Либо…

— Либо?

— Пан Пехачек, дайте мне протокол. Протокол матча. Где он… вот. Кривотяпкина, Евдокия. Номер восемь. Год рождения… рост… клуб — «Текстильщик» из Иваново, потом — «Крылья Советов», Москва. Позиция — нападающий. Всё. Больше ничего. Ни рейтинга, ни истории выступлений. Чистый лист.

— И что?

— Я не знаю… она, наверное, ее сестра. Конечно, она не похожа на Катю Рокотову, та — светлая, яркая, всегда улыбалась, с приветливым лицом, готовая помогать всем и вся, а эта Евдокия — мрачная и неприветливая, у нее взгляд холодный как у лягушки или змеи… короткая стрижка и шрам на щеке, да еще этот пластырь… Катя была солнышком, а эта… затмение. Как можно быть такой страшной? У меня от нее мурашки по спине…

— У нас идёт матч, Власта.

— Я знаю, что у нас идёт матч! Пять — ноль! Подаёт Каримова, снова эйс, Немцова снова не достала! Я могу одновременно считать очки и сходить с ума, пан Пехачек, я женщина, мы так умеем! Я могу даже больше!

— Так вы думаете, что Кривотяпкина — это сестра Катерины Рокотовой?

— Я не знаю, чего и