Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Ту скидку за спину на Воронову красиво сделала, нечего сказать. Виден класс игры. В самом деле какая-то девчонка из сибирского областного городка не смогла бы так. В каждом ее движении класс виден.

— И? — поднимает голову Хана Немцова.

— Так я что хочу сказать… — Петра подняла руку и почесала затылок: — прав наш тренер. Быть не может чтобы это обычные девчонки из городского клуба были. Во всяком случае такие как восьмерка и либеро. Семерка тоже ничего… но эту-то мы знаем, это Арина Железнова, про нее полгода назад «Советский Спорт» писал, «гений нового поколения». От нее ожидаемо… скорее неожиданно что она тут делает…

— Железнова тогда же контракт с «Крыльями Советов» подписала. — отвечает Магдалена Прохазкова: — тут ничего удивительного. А вот восьмерка — это да… так играют на чемпионате мира и на Олимпиаде.

— Красиво, — согласилась Павла. Оторвала нитку от наколенника, намотала на палец и сморщила носик: — девчата… как-то это неправильно…

— Погоди, Павла… — останавливает ее сестра: — не встревай. Я что хочу сказать… эти москвичи видимо и правда подготовились. У них в команде необычные игроки, необычные тактики… и эти слухи про «особые» тренировки…

— Либеро у них тоже необычная. — кивает головой Ярослава: — Шустрая, везде успевает. Подвижная и… она меня бесит, если честно. Видели, как она мне язык показала⁈

— Маленькая, — сказала Петра. — Совсем. С перевязкой этой на голове. Ей сколько, двадцать?

— Около того.

Немцова крутила бутылку. Вода булькала внутри — единственный звук в раздевалке, не считая гудения бойлера в углу. Слова Гавела стояли посреди комнаты, и все их старательно обходили — как лужу на тротуаре.

— Ну, подача у Петры и правда сильная, — сказала Магдалена. Заполняла пустоту, как хозяйка, которая включает радио, чтобы не слышать ссору за стеной. — Если подавать в конфликтную зону, между восьмёркой и либеро, можно разбить их приём. Стандартная тактика…

— Стандартная, — кивнула Петра.

— И блок на восьмёрке нужно плотнее. Яра, Мирка, вы же можете зажать её, если прыгать одновременно? Не давать развернуться для этой скидки?

Одна из Коваржовых кивнула. Которая — Квета не разобрала.

Квета слушала. Сидела на своём краю, упираясь спиной в холодную стену, и чувствовала, как по позвоночнику ползёт не то озноб, не то злость. Горячая, тяжёлая, непривычная. Она не умела злиться. Три года капитанства — ни одного конфликта, ни одного скандала, ни одного повышенного голоса. Заботливая мамочка, как говорила Ната. Всех утешит, всех погладит по голове, всем нальёт чаю после тренировки.

Чай кончился.

— Я не буду так играть, — сказала она.

Павла замолчала на полуслове. Петра перестала ковырять наколенник. Немцова — та даже бутылку перестала крутить. Шесть пар глаз уставились на Квету, и в каждой паре читалось одно и то же: ты кто вообще?

— Квета… — начала Павла. Осторожно, как разговаривают с чужим ребёнком в магазине. — Ты же и так не…

— Не играю. Знаю. Сижу на скамейке в куртке, которая мне велика на два размера, и смотрю, как чужие люди играют в моём зале. Это ты хотела сказать?

Павла моргнула. Открыла рот. Закрыла.

— Но я — капитан этого клуба. — Квета поднялась со скамейки. Колено привычно хрустнуло. — Не Гавел, не Грдличка. Я. И в уставе «Олимпа», параграф двенадцать, чёрным по белому: капитан команды определяет состав на матч. Не тренер сборной, который приехал на один день и даже не знает, где тут горячая вода включается. Капитан.

Куртка съехала с плеча. Квета её не поправила.

— И на моей площадке никто не будет бить игроков из другой страны в лицо.

— Но они же тебя… — Павла не договорила. Не нужно было. Все и так слышали окончание: уберут, отстранят. В конечном итоге — выгонят.

Квета криво усмехнулась.

— А что они мне сделают? Уволят из клуба второй лиги, в котором даже тренера своего нет? Из клуба, у которого на один матч отобрали площадку, форму и состав?

Она стояла перед ними, чувствуя себя чужой в форме с цветами своего клуба, чужой в собственной раздевалке. А еще у нее ныла коленка после того матча в восемьдесят третьем… ныла коленка и немела правая рука. Но голос ее был тверд и не дрожал.

— Я и так уходить собиралась после сезона. Мне двадцать восемь, тело уже не то, и я не дура — знаю, когда пора. Так что пусть увольняют. Идут они…

Немцова поставила бутылку на скамейку. Медленно, аккуратно — донышко точно в центр деревянной планки. Подняла глаза на Квету — в первый раз за все это время.

— Я выйду на площадку, — продолжала Квета. — Выпустит меня Гавел или нет — я буду там. Как капитан команды. Потому что так будет правильно. Никто не отстранит меня до конца матча, для отстранения нужны причины, нужна процедура. До конца этого матча я тут капитан. Слышите?

Немцова подняла голову.

— У меня сестра в Брно, — сказала она. — Катержина. Двадцать лет, учится на медика. Такая же мелкая. — Пауза. Бойлер гудел. — Можете передать пану Гавелу, что я тоже не буду.

Петра выдохнула — длинно, со свистом, откинувшись на стену.

— Господи. Я уж думала, одна тут нормальная осталась.

— Ты не одна, — сказала Павла и потёрла лицо обеими ладонями. Потёрла так, что кожа покраснела. — Просто…

Не договорила. Не нужно было.

Все смотрели на Коваржовых. Потому что без них разговор не стоил ничего. Именно они — на сетке. Именно их руки ближе всего к чужим лицам. Именно им Гавел приказал «задеть рукой в блоке над сеткой».

Ярослава стояла у шкафчика. Лицо — закрытое, нечитаемое. Она смотрела на Квету долго, не мигая, и Квета выдержала этот взгляд, хотя ноги уже подрагивали от адреналина, а куртка окончательно сползла и держалась на одном локте.

— Жёстко, — сказала