Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Архаров носится из комнаты в комнату и мрачнеет всë сильнее.

— Ничего, — жалуется он Прохорову. — Не могли же они успеть всё попрятать?

— Всё не могли, — рассеянно отзывается старый сыщик, — но что-то да успели. Или мы ищем не то и не там, Саш.

— А что вообще вы ищете? — интересуется Анна, заскучавшая без дела. Она сидит на подоконнике и разглядывает девочек: одинаковые серые платьица, одинаковые косы, чистенькие мордашки. Они кажутся по-взрослому серьезными.

— Липовые паспорта хотя бы, — тоскливо говорит Архаров. — У Курицына-то бумажки исправно были выправлены. На оружие я даже не рассчитываю.

Анна соскальзывает с подоконника, выходит на улицу, задирает голову и пересчитывает окна. Мысленно представляет себе расположение комнат и приходит к выводу, что всë вроде как правильно. Оглядывается по сторонам. Вот женский дом, но там только койки. Вот приют, но там только дети. Если обернуться, то можно увидеть богадельню — кухня, столовая и одна огромная комната с нарами, где бездомные перебиваются в особо холодные ночи.

В стороне хозяйственные постройки, кладовые, погреба. Оттуда тоже доносятся голоса жандармов.

Что и где тут можно спрятать?

Не придумав ничего умного, она прохаживается по внутреннему двору, раздражаясь от бесполезности всей этой затеи. Может, Прохоров прав — рано арестовали Курицына? Может, следовало остаться здесь подольше под личиной нищенки?

— Скучаете, Анна Владимировна? — раздается тихий мужской голос, полный ехидства. Едва не подпрыгнув от неожиданности, она резко поворачивается. Перед ней тот самый священник со сбитыми костяшками на руках, который принимал у нее исповедь.

— Быстро вы выяснили, как меня по батюшке величать, — хмуро отмечает она.

— Помилуйте, голубушка! Девица-механик из благородных, недавно вернулась с каторги… А по всему городу шепчутся, что Архаров к себе поднадзорную взял. Долго ли гадать пришлось? Он ведь вас в свое время и посадил. Сначала посадил, а потом приголубил, вот ведь душа беспокойная.

Анна столбенеет от подробностей сей справки. Стало быть, правильно она сделала, что не осталась тут и дальше, — ее бы мигом на чистую воду вывели.

— Эко вы вовлечены в дела мирские, — бормочет она.

— А чего же, у нищих все на виду. В одной подворотне шепнули, а в другой откликнулись.

— Неужели полицейская проверка вас нисколько не тревожит?

— Так не впервой, милая. Всë-то в нашей благости подвох ищут, всë шныряют, сундуки перетряхивают. А мы люди смиренные, маленькие.

— Где же вы так руки разбили, батюшка? — невинно интересуется Анна.

— Евангелие толковали, — благостно отвечает он.

* * *

На обратной дороге в пар-экипаже Медников в полном отчаянии. Архаров и Прохоров сохраняют спокойствие.

— Да вы поймите, Юрий Анатольевич, такова наша служба, — внушает ему Прохоров. — Порой с ног сбиваешься, а толку — пшик.

— Что же это выходит? Что у нас нет никакой надежды раскрыть это дело? — кипятится Медников. — Курицын молчит, тетки вчерашние тоже ничего толкового не сказали. Евдокия вспомнила сиротку из Твери, которую ей Сахаров однажды привел, девица была записана как Мария Иванова. Да только, по словам Евдокии, сирота та давно выросла и покинула приют. Куда канула, неизвестно. Как выглядела — сказывает, не помнит. Тело в вагоне мы опознать не можем, убийцу найти тем более. Одни домыслы да теории.

— Значит, спихнем на Курицына это убийство. Инструменты купил — значит, виновен. Суд не будет придираться, повесить на колодочника глухой труп — милое дело, — пожимает плечами Прохоров.

Медников взирает на него со сложной смесью ярости и бессилия.

— Думайте, Юрий Анатольевич, думайте, — предлагает Архаров. — Это же ваше дело. Мы с Григорием Сергеевичем в вашем расположении, готовы помочь.

Медников переводит взгляд с одного на другого:

— Да за что мне ухватиться-то?

— Нотариус, который оформлял дарственную вдовы Старцевой. Сироты из приюта, которые могли быть устроены на железную дорогу. Липовый паспорт, который нашелся у Курицына, — хорошо бы найти, кто его рисовал, — скучно перечисляет Архаров. — Квартирная хозяйка, у которой жил Курицын. Потолкайтесь на улицах, потолкуйте с мазуриками, со сбродом всяким, авось что и выплывет.

— Со сбродом всяким? — слабым голосом переспрашивает Медников.

— Всегда помогает, — смеется Прохоров. — Если ничего интересного не нароете, хоть знакомства заведете.

— Со сбродом всяким?

— Пора вам осваиваться в Петербурге.

* * *

Анна успевает заехать домой и переодеться в синее платье, купленное для Фалька. Конечно, оно вряд ли хоть кого-то впечатлит, но куда приличнее того, в котором она предпочитает ходить на работу.

Как и Медникова, ее накрывает апатия. Кажется, следствие зашло в тупик, а обыск в богадельне принес больше вреда, чем пользы, — как и статья в газете.

— Может, дать объявление? — размышляет она, забравшись в безликий пар-экипаж, в котором ее ждет Архаров. — Мол, просим откликнуться сироток из приюта благотворительницы Филимоновой… Денег им пообещать, что ли.

— И завтра у нас в конторе выстроятся очереди из марушек всех мастей. Уверяю вас, ни от одной из них толку не выйдет, — невозмутимо возражает Архаров. — Анна Владимировна, не берите так близко к сердцу. Лихие кавалерийские наскоки не всегда приводят к успеху.

— И ведь главное, священник всю биографию мою вынюхал, — ежится она.

— В этом городе вы бы всяко не умерли с голода, — произносит он отрешенно. — Коли бы не я вас перехватил, быстро появились бы иные желающие. Вы бы нынче щелкали сейфы и в шелках разгуливали. Ярко, но недолго.

— Отчего же недолго?

— Оттого, что рано или поздно я бы вас нашел и снова посадил.

От этих слов по спине снова стелется холод, и Анна особенно остро ощущает свою уязвимость. Ей кажется, что ниточка, на которую подвешена ее жизнь, слишком тоненькая.

— Как мудро с вашей стороны избавить свой отдел от лишней беготни, — с вымученной саркастичностью усмехается она.

Он ничего не отвечает, смотрит в окно. Замкнулся, задумался, и Анна вдруг ловит себя на мысли, что ее пугает подобная отстраненность. Слишком быстро она забыла, кто на каком месте находится. И какая-то неистребимая потребность лезть на рожон, неблагоразумно, упрямо, тянет ее за язык.

— А еще мудрее было бы, — резко произносит она, — и вовсе не возвращать меня в Петербург.

— Возможно, — по-прежнему не глядя на нее, роняет Архаров. —