"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Никто не посмел возразить. Филипп раздавал приказы с уверенностью абсолютного властителя. Он легко вскочил в седло своего вороного коня.

«Я поеду впереди», – бросил он, глядя на захлопнутую дверцу кареты, за которой сидела Елена. «Рад, что успел до вашего необдуманного отъезда, невестка. Очень рад.» В его голосе слышалось скрытое торжество. «Дорога предстоит долгая. Отдыхайте.»

Он тронул коня шпорами и выехал за ворота постоялого двора, его стройная фигура в седле была воплощением силы и контроля.

Внутри кареты повисла гнетущая тишина. Жизель бросилась к Елене, обнимая её дрожащие плечи.

«Ваше Сиятельство… всё будет хорошо…» – бормотала она, но сама дрожала как осиновый лист. «В замке… может, не так страшно…»

Доктор, видя, как лицо Елены стало не просто бледным, а пепельно-серым, а губы посинели, поспешно открыл саквояж.

«Капли, Ваше Сиятельство, срочно…» – Он накапал успокоительного в ложку воды, поднес к её губам. Елена машинально проглотила, не чувствуя вкуса. Её тело била мелкая дрожь. Она чувствовала, как сжимается сердце, перехватывает дыхание. Петля из сна снова обвила её горло.

Бернар захлопнул дверцу кареты с их стороны. Звук прозвучал как удар гроба. Он посмотрел на Елену через стекло. Его обычно невозмутимое лицо было искажено глубокой грустью и пониманием. Он склонил голову в немом прощании и покорности перед волей главы семьи. Затем раздалась его команда кучеру, и карета тронулась, подчиняясь приказу Филиппа де Вольтера.

Лия уткнулась лицом в меховую опушку плаща, который так старательно подобрала Жизель. Холодный ужас парализовал её. Капли подействовали слабо, лишь добавили ощущение ватности и нереальности происходящего. Она не видела дороги, не слышала стука колес. Она видела только холодные, хищные глаза Филиппа. Его усмешку. Его пальцы, впившиеся в её локоть.

«Не успела». Слова пронеслись в сознании, острые и горькие. «Интуиция не подвела. Беда пришла. И имя ей – Филипп».

Она поняла всё. Его «опека» была тюрьмой. Родовой замок – клеткой. А взгляд «кота» говорил яснее слов: игра только начинается. И она, Лия в теле Елены, была беззащитной мышкой в его когтях. Путь в неизвестность сменился дорогой в самое сердце опасности. И бежать было уже некуда.

Глава 13

Глава 13. В Паутине Галантности

Пять дней. Пять долгих, изматывающих дней в дороге, которые превратились для Елены в изощренную пытку под маской заботы. Карета Филиппа была удобнее той, что нанял Бернар, подушки мягче, рессоры лучше гасили тряску. Но это не облегчало состояния Елены. Физически она немного окрепла – постоянный, хоть и вымученный, прием пищи, относительный покой в движении сделали свое дело. Тени под глазами стали менее синими, дрожь в руках почти прошла. Но душевно… душевно она чувствовала себя все более разбитой и загнанной в угол.

Четыре раза они останавливались в придорожных постоялых дворах, которые Филипп выбирал с присущей ему безупречностью – чистых, с приличной кухней, лучшими комнатами, которые можно было найти в глуши. И каждый вечер повторялся кошмарный ритуал: ужин с Филиппом. Тет-а-тет.

Он был безупречно галантен. Подавал ей блюда первым, подбирал лучшие куски, наполнял бокал легким вином, которое, по его словам, «должно поддержать ее силы». Он расспрашивал о ее самочувствии с показной нежностью в голосе, внимательно слушал односложные ответы. Но его взгляд… Его взгляд был нестерпим. Это был взгляд победителя, уверенного в своей добыче. Владельца. Он скользил по ее лицу, шее, скрытым под скромным траурным платьем линиям тела с такой откровенной оценкой, что Елене хотелось закрыться руками или вылить ему на голову горячий соус. Она чувствовала себя выставленной на обозрение, объектом.

В один из таких вечеров, когда тиканье часов в трактирной зале казалось особенно громким, а молчание – невыносимым, Елена не выдержала.

«Месье Филипп», – начала она, глядя не на него, а на узор на скатерти, – «что… что будет дальше? Когда мы приедем в замок? Каковы ваши планы… относительно меня?»

Филипп отложил вилку, его губы тронула та самая холодная усмешка, от которой стыла кровь.

«Дорогая Елена», – произнес он мягко, протягивая руку через стол, чтобы слегка коснуться ее пальцев. Она резко отдернула руку, как от огня. Он не смутился. – «Ты не должна ни о чем беспокоиться. Ни о чем. Ты будешь жить в замке, как подобает графине де Вольтер. В роскоши и комфорте. Все твои малейшие прихоти будут исполняться мгновенно». – Он наклонился чуть ближе, понизив голос до интимного шепота, который заставил ее кожу покрыться мурашками. – «Я позабочусь о том, чтобы ты ни в чем не знала нужды. Ни в уходе, ни в развлечениях… ни в ласке. Гаспар, увы, больше не с нами, чтобы боготворить тебя, как он это делал. Но я… я постараюсь заменить тебе его. Во всем. Ты будешь окружена вниманием и… преданностью». – Его темные глаза поймали ее взгляд, не отпуская. В них читалось обещание, от которого стало душно. – «Я сделаю все, чтобы ты забыла свое горе. Всеми доступными мне способами».

Елена почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Его слова были обволакивающими, сладкими, как яд. Он не говорил прямо, но намек был кристально ясен: он видел ее не как скорбящую вдову, а как желанную женщину, которую он намерен сделать своей. Его «опека» была лишь ширмой для обладания.

«Я… я не нуждаюсь в замене Гаспара», – прошептала она, с трудом находя слова. – «Мне нужно время. Покой. Одиночество».

«Одиночество – худший лекарь для такой прекрасной и молодой женщины», – парировал Филипп, снова берясь за вилку, как будто только что обсуждал погоду. – «Доверься мне, Елена. Я знаю, что для тебя лучше».

Эти ужины казались вечностью. Каждое его прикосновение к руке, когда он «галантно» помогал ей встать из-за стола, каждый его взгляд, каждый двусмысленный комплимент – все это оставляло ощущение грязного налета на коже. И кульминацией каждого вечера был путь к ее комнате.

Лестницы в постоялых дворах были крутыми и темными. Видя, как Елена, несмотря на улучшение, все еще шатается от усталости или просто от его близости, Филипп «милостиво» предлагал свою помощь. А когда она, сжимая зубы, пыталась отказаться, он просто брал ее на руки. Легко, как перышко.

«Месье Филипп, прошу вас! Я могу сама!» – протестовала она в первый раз, задыхаясь от унижения и страха.

«Пустяки, невестка», – он лишь крепче прижимал ее к себе, и она чувствовала силу его рук, его тепло, от которого ее тошнило. – «На правах опекуна я обязан заботиться