Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

– Ты говорил обо мне однажды, – негромко заговорила она. – Когда шел сквозь Черный Лес за Картой Железных Врат Уэйленда Пайна. Ты вел отряд, но взгляд твой был обращен назад. К Элспет Спиндл.

Рэйвин сжал губы.

– Я помню.

– Ты сказал ей: «Магия колеблется, точно соленая вода во время прилива. Мне кажется, что Владычица сродни луне, управляющей приливом. Она затягивает нас, но также и освобождает. Она не добро и не зло. Она – магия, равновесие. Вечность».

Ветер на лугу усилился. Голос Владычицы стал громче:

– Я хочу, чтобы весь Бландер верил в это. И потому, Рэйвин Ю, мое второе предложение для тебя: трон.

Когда Рэйвин не ответил, голос Владычицы наполнился отголосками рыка.

– Из тебя выйдет великий король. Рассудительный, осторожный. Чуткий к равновесию. Тебе нет нужды возвращаться в Стоун и склонять голову перед своим дядей – больше никаких лжи, воровства и притворства. Найди свою добродетель, живи по своим правилам. – Она кивнула на Карту в своих когтях. – Оставь Карту Двух Ольх мне – и я сделаю тебя королем Бландера вместо Коркиса Роуэна.

– У тебя нет могущества, чтобы это сделать.

Она стояла в нескольких шагах – и вдруг оказалась слишком близко. Серебряные глаза заслонили собой весь мир, а когти вонзились в грудь.

– Ты стоишь здесь, за сотни лет до своего рождения, и говоришь со мной о могуществе? – Запах соли был всюду. – Король-пастух родился с лихорадкой потому, что я так решила. Я одарила его детей магией. Брут Роуэн взошел на трон потому, что я не вмешалась. Королей и чудовищ можно создать, а бабочку – раздавить. Все, что ты знаешь, создано мной. Я и есть Бландер – его поветрие, его деревья, его туман. Я переполнена магией.

– И все же ты торгуешься со лжецом и вором, лишь бы оставаться таковой. – Рэйвин подался вперед, вжимая ее когти глубже в свою грудь. – Ты – вечность. Ты – магия. Но мне не хуже тебя известно, что магия – древнейший парадокс. Чем больше силы она тебе дает, тем слабее ты становишься. Этому меня научил Король-пастух.

В ее горле зарокотал низкий скрежещущий звук. Она отпрянула.

– Значит, ты решительно намерен отвергнуть мою щедрость и забрать Карту Двух Ольх?

– У меня нет притязаний на трон.

– Быть может, стоило бы, – в ее голосе скользнуло напряжение.

Рэйвин стиснул зубы.

– Время дорого, Владычица. Назови свою цену за Две Ольхи. Я хочу домой.

Она прищурила свои серебряные глаза, темный язык скользнул по кромке зубов.

– Тогда ответь мне на один вопрос. – Она с присвистом втянула воздух. – У черной птицы три головы. Разбойник, дестриэр – и еще одна: по возрасту, по праву рождения. Скажи мне, Рэйвин Ю, после долгой прогулки по моему лесу – ты наконец знаешь свое имя?

Воспоминание вспыхнуло перед Рэйвином: он уже слышал эти слова раньше. Эмори прошептал их однажды в Стоуне.

– Это и есть моя цена, – продолжила Владычица, и улыбка скользнула по ее губам. – Мой обмен – моя плата. Если ответишь правильно – я дарую тебе последнюю Карту Провидения. Если нет – она останется у меня. – Ее когти крепче сжались на Карте. – Твое имя, Рэйвин Ю. Скажи мне твое имя.

Загадка пронеслась через разум Рэйвина, оставляя за собой опаску. Ему казалось, что он сел играть в шахматы с Элмом, что сам факт его попадания сюда означал, что его полностью переиграли.

– Ты предложила мне две вещи, – произнес он медленно. – Я отказался от обеих. За мою сдержанность – и ради сохранения равновесия – я прошу две подсказки.

– Я скажу тебе то же, что сказала Королю-пастуху, когда он приходил сюда давным-давно. – Поднялся ветер, и голос ее зазвучал громче: – Двенадцать взывают друг к другу во тьме, где ночи длиннее, где Дух на коне. Взывают к Колоде и слушают зов: кто нас соберет, тот покончит с грозой. Пусть в жилах чернила, отважен их взгляд. Двенадцать все вместе чуму исцелят. Откроются земли, что стыли во мгле. Начнут новый век…

– Только знай о цене, – закончил Рэйвин.

– В день Солнцестояния, – сказала Владычица, и ее серебряный взгляд был неумолим, – Колода Карт объединится у дерева, носящего имя Короля. И это дерево – не рябина. Это твоя первая подсказка.

Ее слова нестройно звенели в ушах Рэйвина. Он постукивал пальцами по рукояти из слоновой кости у своего пояса.

– А вторая?

– Этого я не скажу. – Она улыбнулась во все зубы. – Я покажу.

Мир качнулся. А когда выровнялся – они все еще стояли на лугу, и вокруг лежал снег. Только теперь они оказались в тени тисовых деревьев, а на краю луга стояла комната с камнем и единственным темным окном.

Рэйвин резко обернулся, высматривая среди деревьев башни замка Ю. Но их не было. Перед ним возвышался другой замок: тот, руины которого он видел так часто.

– Как далеко мы в прошлом?

– Пять сотен лет. Нас здесь не увидят и не услышат. – Владычица Леса указала угловатым когтем на замок. – Зайдем внутрь?

В замке кипела жизнь. Музыканты подтягивали струны инструментов. Слуги носились по коридорам и лестницам с серебряными подносами, уставленными яствами, а между ними юрко сновали дети с темными волосами, утаскивая кусочки сладкого хлеба и пряных фруктов. Омела и падуб украшали каждую дверь. Красные, зеленые и желтые бархатные шнуры были натянуты между железными рогами люстр.

Солнцестояние, понял Рэйвин.

Большой зал разделяли пять длинных столов, за которыми на скамьях веселились и пировали придворные. В конце зала не было возвышения, но стоял трон. Деревянный, созданный из толстых переплетенных ветвей.

На нем сидел человек.

Он не был увлечен весельем вокруг. Он ни с кем не говорил, склонившись над книгой, раскрытой у него на коленях – над «Старой Книгой Ольх».

Его медную кожу бороздили морщины, лицо было костлявым, со сжатыми губами и длинным крючковатым носом. Когда он поднял взгляд, Рэйвин уловил отблеск его глаз.

Желтых.

– Это… – начал Рэйвин.

– Король-пастух, собственной персоной, – прошептал Дух.

На его голове покоилась корона, запутавшаяся в темных волнистых волосах: позолоченный венец из узловатых переплетенных ветвей и зелени.

Рэйвин видел эту корону раньше. Она ждала в комнате с камнем на краю луга – через пятьсот лет, в будущем.

Он не сводил глаз с Короля-пастуха. Это было похоже на сон: увидеть лицо того, кого раньше знал лишь по голосу. По вкрадчивым шепоткам, по скрежету рычания