Дипломатическая академия - Алексей Урусов

все такие же; в очередной раз хочется сказать спасибо братьям Кравцовым, обшившим меня на все случаи студенческо-дипломатической жизни. Единственное яркое пятно на мне — чёрная бирка с золотой каймой и тиснёные золотые буквы с именем и фамилией, а под ними надпись: ассистент переводчика. На самих переговорах мы слышим только протокольную часть, при этом находимся не в зале переговоров, а в отдельной комнате, куда идёт трансляция. «Работать» нас запускают в перерывах и после окончания переговоров: участники разбиваются на небольшие группки, и каждая из их «бесед в кулуарах» требует сразу несколько ассистентов — секретари, официанты, переводчики…

Вчера с иранцами обсуждали вопросы поставки древесины. Сегодня утром договаривались об удобрениях, закупках иранцами льна и встречном потоке из сухофруктов, сладостей и сыра.

Во второй половине дня «переговоры со звёздочкой»: встречаются члены военно-технической комиссии, что предполагает повышенную секретность. Так что утром, прибыв в особняк на Спиридоновке, дружно сдали смартфоны и все электронные устройства на хранение, и чистые, аки агнцы, ждали завершения встречи, параллельно читая коммюнике с предыдущих «военных» переговоров и повторяя термины. Протокольная съёмка не была предусмотрена, так что мы не знаем, ни кто присутствует, ни о чём конкретно будут договариваться. И потребуются ли наши услуги по завершении встречи. Как оказалось, потребовались: обсуждение в комиссии затянулось и её окончание совместили с фуршетом, чтобы не отпускать делегатов голодными.

Руководитель рассылает нас по группам, я «принимаю» свою: переводить досталось разговор какого-то иранского генерала с одним из наших промышленников, причём шла обычная светская беседа, так что трудно не было. Генерал, похоже, из хорасанских иранцев — в его речи много слов, корнями уходящих в тюркские и арабские языки. Мне это на руку, точнее, на язык хорошо ложится — арабский и тюркские знаю, а генерал, слыша от меня свой диалект, вежливо, с улыбкой, кивает головой. Переведя взгляд на иранца после перевода очередного пассажа, понимаю, что за моей спиной что-то происходит: глаза у него расширились от удивления, он вытянулся по стойке «смирно», что при его солидном животике смотрелось комично — живот подался вперёд, и ордена оказались чуть ли в горизонтальном положении. Заметил этот взгляд и его собеседник, который осторожно начал поворачиваться в направлении взгляда. Я тоже разворачиваюсь, делая одновременно шаг в сторону. И понимаю причину, вызвавшую такую реакцию у иранца: к нам приближается наследник престола Его императорское высочество Владимир Николаевич Романов. Всё-таки человек несовершенное создание: как бы мне глаза на затылке пригодились. Оказавшийся напротив меня заместитель министра военной промышленности тоже вытянулся по струнке и преданно смотрит на наследника.

Владимир Николаевич останавливается, слегка кивает и прикладывает правую руку к сердцу. Как только Романов заговорил, я осторожно, как в замедленной съёмке прокрутил головой, убедился, что рядом нет ни одного из МИДовских переводчиков и на середине его фразы начинаю переводить.

Начало не сложное — полное имя генерала и его должность, вежливое обращение, дальше суть темы. Наследник говорит: — Уважаемый Абульфаз-ага, мы не успели дополнить обсуждение предложением о том, что у нас в следующем году появятся новые причалы и порты на Волге и Каспии, и в разрабатываемый договор можно включить этот транспортный путь как один из вариантов поставок. Вам, как главному по обеспечению транспортировки грузов, я решил сообщить об этом лично.

Генерал Абульфаз-ага, которого наследник престола назвал «главным», и вообще, очень вежливо обратился, завысив его статус, и тем самым, высказав очень высокое уважение, ценимое на Востоке, расплывается в довольной улыбке: — Благодарю за внимание, Ваше императорское высочество. Я всенепременно поручу своим помощникам, и мы внесём этот маршрут в договор.

Разговор продолжается в том же ключе — довыясняются какие-то нюансы переговоров. Беседа длилась не долго, всего с десяток минут, но мне пришлось говорить почти непрерывно. Завершил её наследник престола вежливо, сообщив генералу, что будет рад снова увидеть его в Москве.

Владимир Николаевич начинает прощаться, пожимая руки; неожиданно он поворачивается ко мне: — Благодарю Вас, молодой человек за качественную работу!

Я склоняюсь в поклоне, но выговорить в ответ ничего не смог — реально спазмом перехватило горло.

Попрощавшись, наследник престола и несколько гражданских и военных, сопровождавших его, уходят, с ними убывает и замминистра, беседовавший до этого с генералом. Кулуарная группа распадается, генерал с гордостью осматривает иранских военных и гражданских, стоящих поблизости. Начинает разговаривать с ними, и я ретируюсь.

Отдышавшись, нахожу глазами нашего руководителя. Он молча прикрывает глаза и незаметно показывает большой палец вверх. Значит, всё прошло нормально и работы для меня больше нет. Пью воду, оглядываю зал. Пара переговорных групп пока ещё общаются, и я направляюсь к Шерали Тураеву — он иранские наречия знает лучше всех среди «студентов», и мне хочется послушать его перевод.

Застаю самый конец беседы: собеседники другого генерала, только гораздо сильнее расшитого «золотом» и увешанного наградами, чем Абульфаз-ага, тоже расходятся. Генерал что-то говорит Шерали, но я даже окончание фразы не расслышал, далековато было. Шерали отвечает: — Я из Самарканда, таджик Шерали из рода Тура. Я просто бледный такой, что учусь в Москве, а здесь солнца совсем мало. И книг читаю много, занятия с утра до вечера. Вот Вы, ага-дядя-генерал, очень загорелый. Завидую я Вам, в Иране такое тёплое и ласковое солнце, туристы очень довольны, когда попадают на арийские земли.

Произнеся это, Шерали склоняется с улыбкой в лёгком поклоне и прикладывает правую руку к сердцу. Я удивился тому, что Шерали в своём приветствии использует не самые употребимые, скорее даже, устаревшие слова и обороты. Вместо широко распространённого в Иране слова «кетаб» он книгу называет на пехлевийском варианте — «наме», точно так же применяет устаревшие варианты слов «бледный», «генерал», «довольный»; вместо традиционного «амму», принятого для обращения к дяде, Шерали произносит менее употребимое «тагой». Странно. Может, генерал из Мазандарана или Курдистана, где сохранилось много архаизмов из староперсидского языка? Хотя, не должен: у генерала ярко выраженная арабская внешность, и, скорее, он из столицы страны, из Тегерана.

Вижу, что военный, стоящий напротив Шерали, едва не кипит от ярости и не могу понять причины его злости. Мне показалось, что он готов наброситься на Шерали и порвать его голыми руками. Не знаю, что его сдерживало — боязнь «потерять лицо» в присутствии подчинённых, или пара иранских дипломатов, нарисовавшихся за спиной Шерали. В воцарившемся молчании генерал, пробормотав что-то