Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

горечи и бессильной ярости катились по щекам. Она была птицей в золоченой клетке, игрушкой в руках хищника, который не спешил съесть ее, предпочитая играть, наслаждаясь каждым моментом ее страха. А нотариус все не ехал. И надежда на освобождение таяла с каждым днем, с каждым поцелуем, с каждым взглядом его победительных глаз. Она была его пленницей. И конца этому кошмару не было видно.

Глава 15

Глава 15. Затишье Перед Бурей

День в замке выдался непривычно… тихим. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался теплее, воздух – не таким спертым. И самое главное – весь день не было Филиппа.

Елена проснулась, и первое, что осознала – гнетущее присутствие хозяина замка не висело в воздухе с самого утра. За завтраком он не появился. Обед она с Жизель съели в своей комнате в почти мирной тишине, без ожидания его вторжения. И когда привычное время послеобеденной «прогулки» подошло, а он не явился, Елена осмелилась на неслыханное.

«Жизель», – сказала она, вставая с кресла у окна, – «пойдем. Сами».

Жизель широко раскрыла глаза.

«Ваше Сиятельство? Но месье Филипп…»

«Месье Филипп сегодня занят», – перебила Елена, стараясь звучать уверенно. – «А воздух и солнце мне нужны. Пойдем».

Страх служанки боролся с желанием порадовать госпожу. В конце концов, желание Елены победило. Они вышли из комнаты, осторожно оглядываясь, словно нарушители. Спустились по лестнице – Елена сама, держась за перила, но крепко! – и вышли в тот самый садик. Никто их не остановил.

Тридцать минут стали глотком свободы. Елена сидела в своем кресле, но без Филиппа рядом оно казалось вдвое удобнее. Она вдыхала запах трав и цветов, смотрела на облака, слушала пение птиц. Жизель, видя ее расслабленное лицо, тоже немного успокоилась, начала тихо рассказывать о цветах, которые узнавала. Они даже позволили себе помечтать вслух, шепотом, о том, как будет, когда нотариус наконец приедет и Елена сможет уехать в свое поместье. О Париже, о тишине, о жизни без постоянного страха и унизительной «опеки». Эти минуты были подарком, маленьким островком нормальности в море кошмара.

Возвращаясь к замку, Елена почти улыбалась. Но у самого входа их поджидала Клеманс. Она стояла, как изваяние, в проеме двери, ее лицо было бледным и напряженным, а в глазах кипела та же ядовитая смесь ревности и ненависти.

«Нагулялись?» – ее голос прозвучал как удар хлыста, холодный и резкий. – «Насладились свободой, пока хозяина нет?» – Она сделала шаг навстречу, ее взгляд сверлил Елену. – «Знаешь, графиня», – слово «графиня» прозвучало как оскорбление, – «я молюсь, чтобы Филипп поскорее решил все эти бесконечные вопросы с нотариусом и отослал тебя куда подальше. Подальше от этого замка. Подальше от наших глаз». – Она сжала кулаки, ее голос задрожал от сдерживаемых эмоций. – «Наш брак трещит по швам из-за тебя. Из-за тебя, профурсетка! Своего мужа не уберегла, теперь за моего взялась! Ты думаешь, я слепая? Я вижу, как он на тебя смотрит!»

Елена остановилась, встретив взгляд Клеманс. Вместо страха или смущения, которых та, видимо, ждала, в ней поднялась волна холодной, праведной ярости. Все унижения, вся грязь, которую на нее выливали, сконцентрировались в этом моменте. Она выпрямилась, глядя Клеманс прямо в глаза.

«Месье Филипп де Вольтер», – произнесла она четко, ледяным тоном, который заставил Клеманс на мгновение отступить, – «мне и даром не сдался. Поверьте, мадам, если бы от меня хоть что-то зависело, я бы уже давно покинула эти стены и вычеркнула ваши имена из списка своих родственников навсегда. Единственное, что связывает меня с вашим мужем – это его навязчивое и нежеланное внимание, от которого я мечтаю избавиться. Ваши семейные проблемы меня не касаются. Разбирайтесь с ними без меня».

Клеманс замерла, ее рот приоткрылся от изумления. Она явно не ожидала такого прямого и жесткого ответа. Ненависть в ее глазах смешалась с недоверием и… растерянностью. Она хотела что-то сказать, ядовитое, колкое, но слова застряли в горле. Она лишь фыркнула, презрительно отвернулась и быстрыми шагами скрылась в полумраке холла.

Елена вздохнула, чувствуя, как дрожь от адреналина проходит по телу. Она сказала правду. Это было… освобождающе.

Ужин, однако, вернул все на круги своя. Филипп присутствовал. Он был необычайно мрачен и молчалив. Его обычная галантность куда-то испарилась. Он почти не касался еды, лишь машинально вращал бокал с вином в руке. Но его взгляд… Его взгляд постоянно возвращался к Елене. И в этом взгляде было что-то новое, тревожное. Не привычное хищное обладание, а скорее… расчет. Глубокая, сосредоточенная мысль. И что-то еще – тень сомнения? Раздражения? Он смотрел на нее так, будто разгадывал сложную шахматную задачу, где она была ключевой фигурой. Будто чувствовал, что его мышка не просто дрожит в углу, а… может попытаться убежать. Елена опускала глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Спрашивать о причине его настроения она не стала – не хотела лишнего внимания.

Разговор за столом свелся к минимуму. Клеманс сидела, опустив глаза, ее лицо было каменным после дневной стычки. Молчание прервал сам Филипп, обращаясь к жене, но глядя куда-то поверх ее головы:

«Клеманс, распорядись подготовить Голубую комнату. Мать приедет завтра утром».

Клеманс вздрогнула, кивнула, не глядя на него.

«Нотариус», – продолжил Филипп, его голос был ровным, но в нем слышалась какая-то напряженность, – «будет к концу недели. Все документы должны быть готовы».

И снова его взгляд устремился на Елену. Долгий, пронизывающий, полный того же странного расчета. Будто он взвешивал ее, оценивал, принимая в своей голове какое-то важное решение, связанное с ее присутствием здесь, с приездом матери, с нотариусом. Этот взгляд был почти страшнее его привычных домогательств – он был непредсказуем.

Ужин закончился в тягостной тишине. К всеобщему удивлению (и, вероятно, облегчению Елены), Филипп не стал ни провожать ее, ни пытаться уложить. Он лишь коротко кивнул, когда она встала, и погрузился обратно в свои мрачные размышления, уставившись в бокал.

Елена почти бегом, насколько позволяли силы, поднялась в свою комнату. Заперев дверь, она прислонилась к ней спиной, глубоко дыша. Тишина. Ни Филиппа, ни его прикосновений, ни его сладковато-угрожающего голоса. Только Жизель, которая молча помогала ей приготовиться ко сну.

Она легла в огромную кровать. Комната, обычно казавшаяся холодной и враждебной, сегодня ощущалась как убежище. Мрачность Филиппа, его странный взгляд, предстоящий приезд свекрови – все это отступило на второй план перед глотком свободы днем и возможностью просто побыть одной. Она чувствовала усталость,