Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

из знатных, царские экеты, или спутники. Они шумели, хвастались друг перед другом бронзой оружия и золотом поясов. Они уже делили будущую добычу, но Феано не слушала их болтовню. Она стояла обманчиво расслабленная, словно львица, которая лежит у водопоя в ожидании зазевавшейся косули. Когда наступит нужное время, Феано сделает свой бросок, быстрый, точный и беспощадный. Вот оно! Сейчас! Менелай отошел в сторону, чтобы поговорить с одним из колесничих, а его спутники остались ждать, наблюдая, как тянут жребий пращники и копьеносцы.

— В моей земле знают, что Трою можно взять только одним способом, — негромко произнесла она, незаметно подойдя сзади к кучке знати, кутающейся в плащи.

— О чем ты, женщина? — резко повернулся к ней Кратесий, первый из спутников Менелая.

— Только тот царь, что принесет небывалую жертву, покорит Трою, — ответила Феано, едва шевеля губами. Теперь на нее, похожую на статую богини, смотрели все. Смотрели с тупым недоумением, словно на бронзовую жаровню, что вздумала вдруг заговорить.

— Я родом из страны Вилуса, — не моргнув глазом, соврала Феано, которая и сама уже свято верила в свое высокое происхождение, — а царь Приам — мой дальний родственник через род владык соседнего Дардана. В моей семье это знают все, ибо таково тайное пророчество, которое столетиями передается от отца к сыну.

— Говори! — требовательно произнес Кратесий. — Что за жертва такая небывалая? Сто быков нужно отдать богам?

— Богам не нужны какие-то быки, — презрительно скривила Феано прекрасное лицо. — Пророчество таково: лишь тот царь, что не пожалеет свое законное дитя ради обладания Троей, достоин владеть великим городом! Тот же, кто не готов на такое свершение, погубит свое войско понапрасну. Если армию поведет трус, то никому из вас не суждено вернуться домой. Неприступную Трою не взять без помощи богов, а они не станут помогать без богатого подношения. Они не удовлетворятся ребенком бессловесной рабыни. Только царская кровь должна окропить жертвенник.

— Это все? — спросил Кратесий, который смотрел на нее во все глаза.

— Не все, — Феано покачала головой. На ее лбу сверкнул красный камешек, которым был украшен золотой обруч, обнимающий непослушные волосы. — Первый, кто ступит на троянский берег, непременно погибнет. Ибо такова воля богов.

И Феано, завернувшись в длинный плащ, пошла наверх, во дворец. Она изрядно замерзла на пронизывающем ветру. А знатные колесничие погрузились в глубокие размышления. Им, слепо верящим в потустороннее, все сказанное казалось понятным и логичным. Да и человеческие жертвы — дело не то, чтобы очень редкое. Только обычно для этого использовали рабов и пленников. Но тут ведь и впрямь война ожидается небывалая, а значит, и жертва должна быть такой же. Сегодня вечером Феано предстоит ответить на несколько неприятных вопросов, и она на них ответит. И даже поклянется на жертвеннике Великой Матери, если понадобится. Она готова пойти до конца.

— Баба из царского рода с пророчеством шутить не станет. Я ей верю! — сказал Кратесий после недолгого раздумья, а остальные экеты согласно заворчали.

Новое знание как нельзя лучше легло в их картину мира. Милость богов-олимпийцев напрямую зависит от обилия подношений. А раз так, то ванаксу Агамемнону поневоле придется сделать нелегкий выбор.

Глава 23

Год 1 от основания Храма. Месяц третий, не имеющий имени. Март 1175 года до н. э.

Они прошли Керкиру без особенных приключений. Басилей острова принял подарки, восторженно походил вокруг биремы, поцокал языком, острым взглядом корабела отмечая то одну деталь, то другую, а потом вздохнул горестно. Видимо, прикинул свои шансы повторить нечто подобное и загрустил. «Тритон» предусмотрительно не стали вытаскивать на сушу, а потому бронзовый нос остался в воде, лишь тенью напоминая о своей грозной силе. Впрочем, внимания басилея он не удостоился. Сюда еще не дошли слухи с Великого моря, ведь Керкира — захолустье почище Итаки. Корабль повелителя Сифноса не стал задерживаться здесь. Они высадились в глубокой бухте на эпирском берегу, куда впадала река Фиамида, а потом взяли проводника из рыбацкой деревушки. Оставалось немного. Три дня пути по извилистым горным тропам, и они попадут в самое сердце земель пеласгов, живших здесь с незапамятных времен. Это племя имело беспокойных соседей. Оно делило горы с теми из дорийцев, что понемногу тянулись на юг, выдавливая все дальше и дальше даже собственных соплеменников.

— Додона! — проводник, тощий седой мужичок, неутомимый, словно горный козел, показал на крутой холм, к вершине которого прилепилось скопище каменных домишек разного вида и размера. Здесь нет стен, как и в Афинах, ведь сама природа защитила это место. Наверх ведет узкая извилистая тропа, склоны холма почти отвесны, да и люди постарались изрядно, срыв кирками все удобные пути.

— Нам не нужно в город, — покачал головой Филон, который, кряхтя, слез с ослика. — Мы ищем человека по имени Эгисф. Знаешь, как его найти?

Вместо ответа проводник протянул раскрытую ладонь, куда Филон, вздохнув, уронил серебряную капельку сифносской драхмы. Проводник повертел монету в руке, куснул ее и с удовлетворением осмотрел отпечаток собственных зубов на бычьей голове. Он показал грязным пальцем в сторону ручья, который они только что перешли. Чистая, прозрачная вода его тоже считалась священной.

— Там! — сказал проводник. — Надо пройти две тысячи шагов вверх по течению. Его все тут знают. Это же царь, которого прогнали из собственного дома. Селлы приютили его.

Селлы. Полуголые жрецы, никогда не знавшие обуви и круглый год спавшие на голой земле. Они залезают на священный дуб и слушают шелест его листьев. Здесь, между двух горных хребтов, ветер не прекращается никогда. Он колышет ветви огромного дерева, а тощий, полуголый жрец, сидящий наверху, внимает воле богов. Именно такую картину и застал Филон. Паломники из ближних и дальних земель протягивали селлам свои дары, а те указывали им место на пригорке. Паломники будут ждать. Они пришли издалека, что им еще несколько часов или дней.

— Который из них? — спросил Филон проводника, и тот безошибочно ткнул рукой в человека лет сорока, который с отсутствующим выражением лица сидел неподалеку на поваленном дереве.

Бывший царь был одет просто, но оборванцем отнюдь не выглядел. Длинный хитон и теплый плащ тонкой работы вроде бы говорили о том, что этот человек не бедствует. Все же он не голым ушел из Микен, а прихватив казну и слуг. Но отрешенный взгляд, на котором читалось покорное равнодушие,