Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

На столе остался лежать сверстанный разворот с фотографиями умирающих детей и их матерей. Если завтра Потапова Ольга Никитична уже не будет главным редактором и вообще никем не будет, кто им поможет? Впрочем, не стоит драматизировать: младенцев наверняка не бросят в беде. Их спасать приятно. Как будто кто-то изнутри мажет тебя теплым, пахучим сливочным маслом. Будто и спасаешь-то не их, а скорее себя. А вот как быть с другими: с теми, например, кого переместили подальше в бетонный короб, страшными, непонятными, неизученными? Или с живыми, но для общества словно умершими, несчастными, озлобленными, потерявшими веру в себя и в людей – с теми, кого и спасать, может, неприлично? Поинтересуется ли ими кто-то, кроме нее? А сколько таких Ольга уже спасла за свою карьеру? Сколько жизней она изменила, сколько правильных, добрых дел сделала? И еще сделает, поможет, спасет – если сохранит должность. Не так уж и много для этого надо. Просто выполнить Костино распоряжение, подчиниться силе, подумать и о своем будущем тоже. Пойти на компромисс. Да, кем-то придется пожертвовать, но об этом никто и не узнает.

Ольга тасовала визитки в руках, как тасуют игральные карты, и по одной кидала их в мусорное ведро в углу. Попадали не все: некоторые, кувыркаясь, как подстреленные чайки, падали на ковролин, застревали между мусорным пакетом и стеной, скользили за плинтус.

Начинающий журналист Ольга уже спасла тетку-кошатницу – но Иришке в тот вечер не нужен был журналист. Ей нужен был просто человек. Пусть слабый, трусливый, униженный и, возможно, не уважающий сам себя. Но тот, кто даст ей кров. И ведь Вова мог вспылить от сотни других причин, как много раз прежде: из-за Ольгиного взгляда исподлобья, из-за холодного чайника или несвежей простыни. Злость его в целом ничего бы не изменила: в худшем случае он отвесил бы Ольге несколько пощечин и пару оплеух, пнул бы в живот. А для Иришки тот вечер мог изменить всё.

Как завтрашний день – для трех детей, лежащих сейчас на ИВЛ. Если их все еще трое.

Быть виновной в чужой смерти – куда страшнее, чем умереть самой.

На новом макете Ольга опять размашисто расписалась на каждой странице и наконец отправила его в типографию. Потом метнулась к ведру, торопливо собрала все визитки и вернула на место. Костя, без сомнения, сделает все, чтобы наказать ее, но облегчать ему задачу она не собиралась.

Схватила сумку и побежала искать Артемия.

У подъезда редакции Ольга впервые в жизни почувствовала себя неуютно. С того дня, когда ей удалось прорваться сквозь бдительную вахтершу, редакция для Ольги означала безопасность, но теперь все перевернулось с ног на голову. Посматривая на здание через плечо, Ольга миновала его, перешла площадь у мэрии, вышла на набережную и остановилась лишь на самом берегу Жёлчи, да и то потому, что не смогла с ходу выбрать, идти ей к Княжьему мосту или к Плотине. Через Княжий она отправилась бы в сторону дома, к рынку. Там за торговыми рядами начиналась серая зона: постоялые дворы, кафе для своих, авторемонтные и шиномонтажные мастерские, склады со стопками покрышек, вырастающих в черно-серые горы, свалки строительного хлама, пригодного и нет. Здесь можно было найти крышу над головой и даже небольшой заработок – или сгинуть бесследно, особенно если ты пятнадцатилетний беззащитный подросток. Ольга присела на каменную ступеньку набережной, ощутив слабость в ногах.

Плотина выводила в закоулки ненавистной Пироговки, где прошли Ольгино детство и юность. Съезжая оттуда, Ольга надеялась никогда больше не приближаться к ее кривым улицам. На Пироговке на жизнь не заработать, скорее наоборот: за право прохода отнимут всё, чем богат. Но это еще не гарантирует, что травматологи не получат возможность нескучно скоротать вечерок, собирая пазл из человека. Впрочем, для такого нужно дерзить очень выразительно. В большинстве случаев отделываются легким испугом и струйкой юшки из носу. Зато, если повезет, по улицам древней Пироговки можно пробраться к выходу из города: расхлябанной тропе за последним домом на отшибе. Для этого нужно знать, где зайти: сразу за «Левым берегом», обойдя кафе строго с определенной стороны. Если обогнуть «Берег» справа и попытаться проскользнуть между ним и Плотиной или, наоборот, свернуть со Счастливой во дворы Пироговки дальше, оставив кафе позади, можно проплутать до вечера. Подробно рассмотреть россыпь грядок на чужих огородах, надышаться запахом нагретых солнцем сосновых досок, из которых сколочены сараи и гаражи, но из раза в раз упираться в непроходимый глухой забор или в рабицу, за которой беснуется здоровый злой кобель. Тогда придется вернуться к самому началу и выходить к тропе правильно. Она тянется вдоль русла. Обмелевшая ниже Плотины река не достает до распахнутых ртов заброшенных каменоломен, испещривших оба берега, как норы стрижей. Часть из них Ольга, рискуя сгинуть, облазила еще подростком, чтобы выбрать, какой из разверстых ртов она накормит мертвечиной. В любой пещере можно найти укрытие: здесь не встретить соседку с Католиков, что пришла на рынок за покупками, или учителя физкультуры, пригнавшего машину на ремонт. В любой пещере можно найти погибель, если сунуться самонадеянно, дерзко или неосторожно. А можно и вовсе броситься с Плотины головой о камни, если почувствуешь опасность или не сможешь договориться с собственной совестью. Некоторые чудновцы так и делают. Ольга не сразу заметила, что шарит дрожащей рукой по карманам, по сумке, будто надеется найти где-то пачку сигарет. Курить она бросила двадцать с лишним лет назад, когда забеременела.

Она достала телефон и набрала Ивоннин номер. Артемий забрал из дома кое-какие продукты и вещи, взял у братьев все карманные деньги. Не дослушав упреки Ивонны, Ольга отключилась и отдышалась: с такими приготовлениями сигать с Плотины подросток, похоже, не собирался. Она поднялась на ноги, отряхнула джинсы. Шпана с Пироговки – вездесущие тени, шныряющие по всему городу, – найдет кого угодно в любом уголке Чудного. Если, конечно, знать, как с ними договориться.

Ольга редко ходила через Плотину: слишком много воспоминаний. Обязательно окинешь взглядом высокие берега, забранные решетками пасти пещер, сутулые дома Пироговки – тут же зазудит шрам. Ольга потерла плечо и едва не вскрикнула: ей показалось, с каменного парапета вниз сиганул оранжевый силуэт. «Артемий!» Она подбежала, глянула вниз: пусто. Только машет под напором ветра салатовыми ветвями дуб-старожил в самом низу, и солнце пускает рыжие зайцы сквозь призмы многочисленных ручьев, вытекающих из артерий Плотины. Ольга отдышалась и